Сингомэйкеры

Охранник кивнул, Валькирия из «Нибелунгов» по имени Тина уже за своим столом подправляет макияж, мне кивнула, как старому знакомому. Эммы еще нет, я чуть ли не на цыпочках прошел к своему кабинету, робко открыл дверь, будто опасаясь, что там кто-то уже сидит.

Экран засветился от прикосновения к сенсорной пластинке, никто, кроме меня, его не запустит, класс. Та-а-ак, скорость скачивания… ни фига себе, что у них тут за мощности?

Через четверть часа, окончательно ошалев, я кликнул на иконку с лицом Глеба Модестовича.

– А, Евгений Валентинович… Вопросы?

– Вопросы, – подтвердил я виновато.

– Не стесняйтесь, – ответил он. – У всех много вопросов. А у нас есть ответы!

– Но у меня дурацкие, – предупредил я.

– У всех поначалу дурацкие, – успокоил он. – Слушайте, мой кабинет в конце коридора. Вы его увидите сразу.

– Удобно ли? – усомнился я.

– Удобно, удобно, – заверил он.

– Тогда приду прямо сейчас? – спросил я. – Или когда вам лучше?

Он вздохнул.

– Лучше сейчас. Быстрее войдете в курс дела. Давайте, топайте.

Я заискивающе улыбнулся, все-таки у него своих дел полно, с другой стороны – каждый за себя, один бог за всех, так что я должен в первую очередь лоббировать интересы самого ценного человека на свете. Понятно, кто этот человек.

Глеб Модестович поднял голову от бумаг, суетливо указал мне на кресло по эту сторону стола.

– Садитесь, садитесь… Кофе хотите? Или чаю?

– Не отказался бы, – промямлил я осторожно.

– Да не волнуйтесь, – заверил он, – я не сам делаю. Хотя скажу не без хвастовства, уж что-что, а кофе делать я умею. Но, увы, самому не положено. По рангу.

– Да я ничего…

Он тронул клавишу и сказал негромко:

– Люся, две чашки кофе… Евгений Валентинович, предпочитаете слабый или крепкий?

– Лучше крепкий, если можно.

– У нас все можно, – ответил он и, улыбнувшись, добавил: – Кроме того, что нельзя… Люся, две крепкого.

Я сразу за ухватился за последние слова:

– А многое нельзя?

– Многое, – ответил он. – Но если человек нормален, он ограничений почти не заметит. Все-таки мы многое не делаем вовсе не потому, что кого-то страшимся?

– Резонно, – согласился я.