Сингомэйкеры

Я поинтересовался:

– А ваше руководство не опасается, что, получая такую зарплату… скажу честно, дикую в сравнении с той, на которой сидел, ударюсь в загулы? Да еще и роскошная машина… Только красивых женщин возить! Даже роскошных. Под стать машине.

Она улыбнулась, но глаза оставались серьезными.

– Нет, не опасаются.

– Почему? Это было бы нормально.

– Но вы ненормальный, – ответила она. Мне показалось, что она добавит словами Кронберга, что мы все в этой фирме ненормальные, но она лишь обронила: – Нас всех видят как облупленных.

Мне почудилась в ее словах грусть, я поспешил утешить:

– Поступки просчитать нельзя. Просто у всех у нас есть приоритеты, которые легко заметить. Меня, к примеру, в казино на цепи не затащить, но легко западаю на виртуальные игры. А если мир попадается красочный, то могу сидеть там сутками.

Она лукаво улыбнулась:

– А как же ваша наука?

Я вздохнул:

– Только наука оттуда и выдергивает.

– Вот это и заметили, – сказала она тихо. – И женщины вас не окрутят. Как казино, алкоголь, наркотики или даже баймы четвертого поколения.

– Уже есть пятого!

– Еще нет, – уличила она. – Только аннонсировали первую! «Территория» делает «Троецарствие-2».

– Все ты знаешь, – сказал я восхищенно.

Она хитро заулыбалась:

– Что я все знаю?

– И это тоже.

В ее голосе, когда сказала о неокручиваемости работников нашей фирмы, словно бы прозвучало некоторое осуждение. Все-таки в мужчинах как бы ценится, как мы сами считаем, лихость, что вообще-то от слова «лихо», а лихо – это беда, несчастье, безрассудная дурость. Мы гордимся своим умением наступать на грабли, даже на грабельки, неумением обходить стены и вообще препятствия, хвастаемся расшибленными головами и тем, что вчера перепили, а сегодня с утра блюем.

– Но я уже окручен, – возразил я, защищаясь. – Еще как окручен!

Она тихо и загадочно улыбнулась.

– Вон мой дом, – сказал я. – Тот, что с игровым клубом в торце.

Она посмотрела внимательно, скорость не сбавляет, я выждал, когда почти поравнялись с домом, сказал:

– Спасибо, что подвезла!

– Какой подъезд? – спросила она.

– Да я тут выйду, – запротестовал я.