Фиолетовые миры. Мистика

Деревня Оська

Ранняя весна появилась на пороге нашего дома.

Отец разгребал сугробы, ненароком обнажая подмерзшую землю, смешанную с глиной. В конце прошлого лета мы всей семьей косили траву, пожалуй, чересчур коротко. Теперь эта весна оказалась такой грязной. Бабушка начала заниматься рассадой, изредка бегала до грядок. Дед помогал ей.

На восьмой день апреля дед вскапывал землю у дома, и его лопата напоролась на что-то твердое: будто панцирь.

Дед и бабушка достали неопознанный предмет. По большей части круглый, как камень, он весил, как средняя дворовая собака, и в обхвате – также.

Но, как только шар достали из земли, он начал таять. Бабушка и дед расчистили кухонный стол от солонок, перечниц и прочей утвари. Они вкатили круглый объект в дом, проволокли по коврам, подняли на середину стола, подперли разделочными досками. Бабушка поправила фартук трясущимися руками. Все остальные из нашей семьи на тот момент были еще в городе, поэтому об этих событиях мы узнали позже с рассказов.

Дед тронул пальцем странную жижу.

– Бабка, что это?

– Похоже на большой кусок глины, который превращается в медузу.

Дед склонился над “камнем”.

– Он дышит.

Если так, они не придумали, что с ним делать и оставили на столе. Ночью объект рокотал, как будто что-то переваривал, издавал звуки.

Утром они стали мыть его, поглаживать, разговаривать с ним. Дед предположил:

– Может, это яйцо?

На седьмой день с момента находки приехал я, моя мама и отец. Отец еще из окна увидел странный объект, поэтому вошел в дом на взводе.

Он обратился к своим родителям:

– Что это вы тут делаете?

Бабушка попятилась к стене.

– Что за чертовщина?

– Да вот, копали, накопали, – дед потер жилистыми ладонями свои бока. Мне вдруг стало его ужасно жалко.

– Е-мае, – только и произнес отец, подходя ближе. Я и мама стояли поодаль.

Услышав дыхание «плоти», отец решительно двинулся к кладовке, отпер ее и стал там копаться. Все молчали. Бабушка положила полотенце на край стола и распрямила его, поджала губы.

– Черт! – отец негодовал, – Где ружье?

Дед опешил:

– Олеша, зачем же ружье? Ну дышот дышот, что ж плохого?

Отец взялся за голову. Мне тогда показалось, что это страшный сон отца, который он однажды уже переживал, и снова оказывается в его плену; просто я так почувствовал. В дальнейшем папа не рассказал мне о своих предыдущих встречах с потусторонним и настаивал, что ничего любопытного в этом вопросе для меня быть не должно.