Откровение

Свадьбу заканчиваем!

Томас чуть повеселел, в глазах появилась надежда, но опомнился, вздохнул так, словно поднял своего коня вместе с седлом и попоной.

– Но нельзя и садиться в боевое седло.

– Пойдем пешком, – предложил Олег.

– Да, но… далеко ли уйдем? Я ведь не дикарь в волчьей шкуре, я человек. А человек должен быть в железе! Я без него что голый. Век на дворе железный, если ты еще не заметил за поисками Истины. А утром на конях все равно наверстаем.

Калика плюнул ему под ноги, ушел вконец рассерженный.

Томас, чувствуя себя одновременно и виноватым, и исполненным гордости за cтойкость в христианских добродетелях, велел коней усиленно кормить отборной пшеницей и поить ключевой водой.

Томас отослал рыцарей, а сам, оставшись один, снова ощутил такое отчаяние, что как воочию увидел свои руки, вонзающие острый меч себе в грудь. Нельзя бросаться словами, как нельзя произносить клятвы или обещания всуе. Не подумав, брякнул, ибо звучало хорошо, красиво, и удар меча вслед за ответом «да» был хорош настолько, что рыцари со смехом пересказывали друг другу трое суток…

И вот теперь расплата…

За дверью слышалось негромкое позвякиванье, даже легкое царапанье, словно с той стороны кто-то пытался приложиться к двери ухом, не снимая шлема.

Томас подумал горько, что на этот раз не помешают… Но калика сказал, что все еще можно попытаться освободить Ярославу!

Он подошел к двери, рывком распахнул. Рыцари отскочили, вытянулись. Томас спросил тревожно:

– Что с доблестным сэром Олегом из Гипербореи? Он не уехал?

Рыцари переглянулись, один ответил, опустив глаза:

– Я только что видел его во дворе.

– Что он… делает?

Рыцарь ответил с достоинством:

– Ваш странный гость хотел было перековать коня перед дорогой… но я объяснил, что в день святого Боромира нельзя заниматься никакой работой.

Томас поморщился, спросил с опаской:

– Что он сказал?

Рыцарь переступил с ноги на ногу, покосился на других. Те сделали каменные лица.

– Ну… не очень много.

– Да? – переспросил Томас недоверчиво.

– Но выразительно.

Томас поспешно отступил и закрыл дверь.

Рано утром Олег с насмешливым одобрением наблюдал, как одевают Томаса. Он уже был похож на металлическую статую, но на него надевали еще и еще, скрепляли, уже и лица не видать, только синие глаза поблескивают в узкую щелочку. Что ж, человека, который готов таскать на себе такую тяжесть, можно уважать уже за то, что готов к нелегкой дороге.