Контролер. На пороге

Лицо тоже такое, что смотришь и стараешься вспомнить, в каком же боевике ее видел, очень уж киногеничное, характерное, но, на мой взгляд, вся слишком: крупная, рослая и накачанная, хотя и с четко очерченной грудью, что плюс, но чересчур рельефной и мускулистой, что минус. Явно много проводит времени в спортзале, где балдеет, побеждая мужчин.

Она села напротив и вперила в меня острый взгляд. Я поинтересовался мирно:

– Чем мне удалось привлечь внимание полиции? Шириной своей впуклой грудной клети?

Она поморщилась.

– Из вашего центра исчезла кругленькая сумма. Сейчас ваших сотрудников опрашивают.

Я фыркнул.

– Да никто из них не в состоянии украсть даже бутерброд со стола соседа!

– А вы можете?

– Что?

– Украсть, – ответила она. – Бутерброд. Вижу, можете. А что еще можете?

– Митохондрию из аксона, – ответил я, – а еще дентрит из денты с помощью лазерного дентоскопера.

Она обронила холодно:

– Меня интересует, кто и как украл двенадцать миллионов долларов со счета вашего института.

Я охнул.

– Двенадцать… миллионов?

– Хорошая сумма, – сказала она неумолимо и продолжила тем же обвиняющим голосом: – Возможно, для Мацанюка это копейки, однако кража есть кража. И, думаю, теперь он дважды подумает над переводом на ваш счет следующего платежа, если с него исчезают деньги так легко!.. Я еще не ответила или вы просто не поняли? Вы со мной потому, что больше других похожи на человека, который… может быть замешан.

– Ну спасибо, – сказал я саркастически. – Пальцы ломать будете?.. Или бить по ребрам?

– Вообще-то могу, – сообщила она холодно. – Но вы интеллигент, вас физической болью не сломить. Это простые мужики раскалываются сразу. С яйцеголовыми нужно иначе.

– А сможете? – спросил я с любопытством. – Все-таки больше привычны к дубинке… Кстати, фамилия вам очень даже идет. Прямо волчица!.. Вервольфша.

Она сказала с отвращением.

– Зато у вас фамилия гадостная.

Я изумился.

– Моя?.. Почему?

– Лавронов, – повторила она с отвращением. – Хотя бы Лавров…

Я фыркнул.

– Лавров – от лаврового листа?.. Который на похоронных венках?

– И на венках победителей, – отрезала она. – А лавронами у нас звали самцов жаб. Нет, лягух!.. Их звали шкреками, потому что они кричат «шкре-ке-ке, шкре-ке-ке», а их самцов – лавронами!

– Правда? – переспросил я. – Буду гордиться.