Насты

Но еще нигде в мире не забрасывают дерьмом, но именно это был бы настоящий и знаковый вызов, дескать, дерьмовым политикам – дерьмо! Или: дерьмовым режиссерам – дерьмо!

Видимо, это придется сделать нам, мы же радикалы, в самом этом слове звучит нечто нашенское, и сразу вспоминается: «Дорогая, вы сможете полюбить радикала?» – «Простите… ради чего-чего?»

На моем мобильнике высветилась аватара Зямы, я уменьшил звук, чтобы не услышала мать, сказал тихонько:

– На связи… Ты как?

– Влетело, – ответил он шепотом.

 – Это у вас, геев…. тьфу, гоев, свобода, а у нас тут передвижной Израиль со своим Освенцимом. Родители вроде бы демократы, а ведут себя как хасиды… А это похуже фашистов! Только и хорошо, что наши.

– Барак Спиноза вырвался на свободу, – утешил я, – вырвешься и ты. Вон Цукенберг вообще женился на китаянке, в Израиле траур, у вас же дети евреи только по матери?

Он сказал еще тише:

– Я весь день под домашним арестом.

– А вечером?

– Если буду себя хорошо вести, – сообщил он, – ну, как это они понимают сами, то выпустят ненадолго.

– Ну тогда играй на своей скрипочке, – посоветовал я. – Или у тебя эта… большая такая, на которой Растропович растроповничал?

Он огрызнулся тихонько:

– Я будущее светило тонкой химии!

– Хорошо учись, – сказал я строго. – ЛСД и крэк нам будешь делать на кухне. Чистый!

– Других уже обзвонил?

– Пусть придут в себя, – сказал я. – За день все успеем. А ты иди учи свою Тору!

К вечеру позвонили Данил и Грекор, Валентину и Люське я звякнул сам, Люська откликнулась с охотой, ее мамаша только рада, когда дочка уходит из квартиры надолго.

Валентин вежливо попросил полчаса, чтобы закончить дела, а когда я начал прикидывать планы на будущие акции, позвонил Юрик и напросился к нам тоже.

Качалка – прекрасное место, благо есть у Данила ключи, он изнуряет себя на тренажерах во второй половине дня, с утра пытаются набирать мышцы только неграмотные дураки, а когда ушли последние качки, самые упорные или просто упертые, позвонил и сказал, что пока примет душ, а мы тем временем можем подтягиваться.

– На перекладине? – спросил я.

Из мобильника фыркнуло:

– Вы и висеть, как мокрые тряпки на веревке, не сможете, жопы тяжелые.

Едва я вышел из лифта, сразу попал в галдящую толпу. В центре отгавкивается лифтер, бабы окружили, как стая ворон, и требуют, чтобы в обоих лифтах заменил вот прям сейчас и немедленно все лампочки.