Насты

соил, споил, боч, рипульсы, насты… да, насты – самое… гм… подходящее…

Я промолчал, Данил спросил сердито:

– Что за хрень?

– Сруны, – объяснил Валентин, – если перевести на благородную латынь или английский, теперь все на нем, будет звучать как «насты»… Да, насты! А это вот стихийное стремление все официальное и навязываемое нам сверху обосрать, втоптать в грязь и вообще отвергнуть… правильнее называть настизмом. И будет это международным термином, что войдет во все словари!

Данил скривился:

– Проще срунством.

Валентин продолжал с заблестевшими глазами:

– Срунство, или, если терминологично, настизм, – самое яркое и честное проявление демократии! Можно с уверенностью утверждать, что истинная демократичность проявляется только в настизме… что пошло, можно сказать, с того момента, как было сорвано первое яблоко в саду Эдема! Насты – самые правильные демократы, самые чистые и незашоренные, без всяких комплексов и наносного мусора.

Зяма сказал подчеркнуто гордо:

– А мы, молодые демократы, говорим это долгожданное «б», так? Говорим громко и открыто! Что скажешь, бугор?

Я сдвинул плечами, Валентин не сказал ничего нового, зато дал определение, выгранил некоторые фразы и заострил на некоторых моментах внимание.

– Девиз настоящего сруна, – сказал я веско, – принимайте меня таким, какой я есть! Или, как предпочитает говорить наш предельно корректный аспирант, девиз наста. Потому что человек всегда врет, нагло, много и постоянно. Это именуется культурой, хорошими манерами и прочей лабудой, что тщательно скрывает истинного человека под лживыми масками.

– Точно, – сказал Данил веско, как припечатал.

– Но мы, – продолжил я, – сруны, отбрасываем эту буржуазно-пролетарскую лживую культуру! Мы – новое поколение, чистое и честное, мы не желаем носить на себе клоунские тряпки «культуры», тем более – той, древней. Мы сами создадим свою культуру: искреннюю и честную. А пока, ребята, давайте по домам.