Мегамир

Единственно уязвимое место! А что толку? Муравей даже с напрочь отстриженным брюшком – не муравей, полмуравья! – еще сражается, спасает личинок, даже тащит добычу…

Тропа раздалась, превратилась в хорошую дорогу. Навстречу целеустремленно бежали цепочкой муравьи, черные лазиусы. Брюшки поджарые, пластинки наезжают одна на другую, как кольца подзорной трубы. Их с Енисеевым не трогали, не останавливали: от обоих пахнет по-муравьиному. Не просто по-муравьиному, а по лазиусфулигинозьи, черт бы побрал латинистов, что за типуны у них на языках?

Енисеев заступил муравью дорогу.

Муравей убежал, а Дмитрий сказал неуверенно:

– Честно говоря, пароль я не запомнил… У тебя память получше.

– Не память, мозги. Я тоже не знаю пароль.

– Но… как же?

– Вопрос «свой – чужой» проще, – объяснил Енисеев.

Дмитрий с уважением посматривал на бледного худощавого мирмеколога. Отваги у этого мужика хватит на полк профессионалов. Или эти интеллигенты не соображают, что такое отвага?

– Ну ты и гад, – сказал он с восхищением. – Им же еще и орешь «Смирна!»?

Енисеев поморщился:

– Просто муравьи… вежливые. Задан вопрос – они обязательно ответят. А всякие там теории о простоте и примитивности таких биомеханизмов я считаю лженаукой.

Дмитрий похлопал глазами, мирмеколог все переворачивает пятой точкой кверху, спросил дрогнувшим голосом:

– Прем в мурашник?

Он расправил плечи и старался смотреть соколом, но в глазах десантника Енисеев видел откровенный страх. Это понравилось, значит – не совсем тупая скотина. Человек должен знать страх. А вот одолеет его, или же страх одолеет человека – разные вещи.

– Прем, но не сразу, – ответил Енисеев сожалеюще. – Чем ближе, тем проверки строже.

Дмитрий в беспокойстве посмотрел по сторонам:

– Тебе виднее. Но все же… Прошло десять часов после исчезновения Сашки… Это суток трое при здешнем метаболизме.

Некоторое время, сойдя с тропы, наблюдали за этими странными зверями. Иногда муравьи сталкивались лоб в лоб, сухо трещал хитин.