Князь Рус

Огромная, ровная как стол степь, ни бугорка, ни холмика, а все пространство накрывает сизый с окалиной купол! Нижняя часть уже раскалилась по всему краю, отсюда это кажется морем остывающей лавы, которую уже покрыла корка из спекшегося пепла и шлака, но в щели и разломы жидкий огонь плещется с медленной силой все так же угрюмо и страшно.

– Боги! – вскрикнул он невольно. – А я уже и забыл, как выглядит небо!

Лех беспокойно ерзал в седле, красный конь дергался, как пламя костра под ветром, застоявшиеся копыта просились в безудержную скачку по простору.

– Надо скорее сказать Чеху, – сказал он жадно, – пусть его душа успокоится.

– Он знает, – ответил Рус убежденно.

– Откуда?

– Он при мне одному пугливому дурню приметы толковал, – объяснил Рус. – Предсказал, что дальше лес кончится.

Оба оглянулись на темную стену деревьев, потом разом посмотрели на бесконечную степь. По ней уже пролегли красноватые сумерки. Жутковато без птичьего крика, зато неумолчно трещат певцы ночи: кобылки, коники, кузнечики, взлетают из-под конских ног, треща то красными крылышками, то синими, а то и вовсе оранжевыми или зелеными.

– Все равно, – сказал Лех, – он будет счастлив, что умеет толковать приметы лучше волхва! Скачи.

– А ты?

– Малость погляжу еще, – попросился Лех. – Я задыхаюсь в лесу.

Рус нахмурился, бросил ревниво:

– Будешь ждать здесь? На опушке?

– Клянусь!

– В степь ни шагу, – предупредил Рус. – А то брату скажу.

– Не завидуй, скачи. У тебя там черноволоска, а у меня… пока только степью потешусь.

Чех вздрогнул, услышав новость, и Рус понял, что старший брат больше всех жаждет выбраться из смертельной хватки леса. Усталые люди безропотно до ночи рубили просеку, а потом под мертвенным светом луны повозки всю ночь одна за другой выползали из тьмы.

Дозорные унеслись дальше в степь, там разожгли костры. Чтобы не толпились у выхода, Чех с братьями сам заставлял двигаться дальше, не мешать, дать дорогу отставшим. Короткая летняя ночь прошла без сна, везде полыхали костры.

От дальнего костра доносился мощный рев дюжины глоток. Баюн, сложив новую песню, наскоро обучал дозорных. Сам он пел все реже, но обожал, когда его песни орали другие.