Князь Рус

Напротив сидела на охапках сена, покрытых цветными одеялами, совсем молоденькая девушка, миловидная, с уже развитой женской фигурой, но еще девичьим личиком. На нее поглядывала с откровенным любопытством.

Сверху хлопало под порывами ветра грязное полотно, с боков тоже тряпки, но в щели дул ветер, забрасывал песок, что противно хрустел на зубах, покрывал потные лица пылью, а те превращались в грязные личины. Впереди слышались окрики возницы, щелчки бича. Волы тянули невыносимо медленно, колеса подпрыгивали на камнях, а в выбоины падали с таким стуком, что сердце холодело и обрывалось.

Спереди и сзади тянулись другие повозки. Люди помогали волам тащить, погоняли такой же измученный, как и сами, скот. По обе стороны на понурых худых конях покачивались худые, костистые всадники.

Дважды мимо проскакал тот юный богатырь, что вырвал ее из лап водяного демона. Возможно, ее ждет участь еще хуже, но пока что жива и сидит в телеге, а не лежит на речном дне. Сильно ноет ушибленная лодыжка, неудачно соскочила на землю, больно сидеть, на ягодицах будут кровоподтеки от железных пальцев ее спасителя, чересчур огромного для нее, хотя и она совсем не такая крохотная, какими были ее сестры…

Когда Рус появился в третий раз, она успела с удивлением заметить на месте недавней раны лишь сизый шрам.

Он грубо выхватил ее из повозки, снова вскинув к себе на коня, она больно ободрала о край телеги и вторую ногу, отвез галопом вперед и так же грубо забросил в другую телегу:

– Гой ты еси, Векша!.

В повозке была только одна женщина, старая и высохшая, как лягушка на солнце. Ее лицо, шея и руки казались коричневыми, как крылья летучей мыши. Беззубый рот собрался в жемок, глубокие трещины испещрили лицо, сделав похожим на яблоко, пролежавшее всю ночь на горячих углях.

Вся повозка была завалена пучками душистых трав, связками корешков неопрятного вида. Отдельно лежали раздутые бурдюки, в них булькало, а в баклажках из выдолбленных тыкв просвечивали сквозь тонкие стены темные отвары.

Старуха оглядела Ис, надолго задержала взор на ее рубашке с пятнами крови:

– Что с ней?

– Я отнял ее у чужого бога, – ответил Рус с пугливой гордостью. Оглянулся, добавил: – Научи ее, если сможешь, и человечьей речи.