Лоенгрин, рыцарь Лебедя

Генрих впервые не нашелся, что сказать, а только смотрел на это чудесное видение. От Эльзы, казалось, идет чистый свет, вокруг нее распространялся аромат невинности и чистоты, а когда она подошла ближе и присела в поклоне перед королем, он взглянул в ее светлые глаза и почувствовал, как язык примерз к нёбу.

Наконец жестом велел ей подняться, с трудом прочистил горло и произнес:

– Как удивительно быстро вы добрались…

Эльза сказала живо:

– Ваше Величество, что вы! Я выехала сразу, как только узнала, что вы прибыли и разбили шатры у Дуба Правосудия! А вашего гонца мы встретили на полпути.

Генрих перевел взгляд на гонца, тот кивнул, но и без этого было ясно, что не могла она за сутки одолеть расстояние в неделю пути.

– Я рад, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал дружески-нейтрально, – что вы так торопились поприветствовать вашего сюзерена. Вы прибыли очень кстати, милая Эльза.

– Спасибо, Ваше Величество!

Он продолжил ровным голосом:

– Я сам послал за вами.

– Ваше Величество?

Он объяснил, чувствуя отвращение к себе, что вынужден такое говорить:

– На вас поступила жалоба от графа Тельрамунда.

Она вздрогнула, в глазах мелькнул испуг.

– Он, – прошептала она, – подал жалобу? Я не думала, что решится на такую низость.

Король заставил себя отвести взгляд от ее лица, голос его прозвучал несколько неестественно, однако все присутствующие слышали в нем монаршую волю:

– Отдохните с дороги, милая Эльза. Завтра утром я призову вас с графом на свой суд. Нужно, чтобы в присутствии знатнейших и благороднейших рыцарей вы оба изложили свои жалобы и претензии.

Она поклонилась, взгляд ее прояснился.

– Надеюсь на ваше заступничество, Ваше Величество, – прошептала она. – И справедливый суд.

Граф Маргант долго смотрел ей вслед, Генриху показалось, что старый друг сбросил лет двадцать и теперь выглядит как пылкий юноша. Да и сам чувствовал себя так, будто на душе посветлело, хотя, если подумать, должен чувствовать себя как раз гадко.

– Ну что? – спросил граф после паузы.

– Ты о чем?

– Ах, Генрих, не увиливай! Что теперь скажешь?

– По делу Тельрамунда?

– Ну да, – сказал граф с сарказмом, – а кого еще? Я вижу, что теперь тебе очень не хочется касаться этого вопроса, но ты ведь король, это я могу увильнуть, но не ты!

Генрих вздохнул, плечи его согнулись, словно навалилась незримая тяжесть.