Контролер. Порвали парус

 – Из какой газеты?

– Говорит, вроде бы независимый журналист, – ответил охранник. – Пишет для разных изданий. Так бывает?

– Сейчас все бывает, – сообщил я.

– Пропустить?

– Сообщи, – сказал я, – что доктор Лавронов покинул рабочее место десять минут тому. Заедет еще в какие-то места, а потом домой.

– Будет сделано, – ответил дежурящий с мужским пониманием в голосе.

Я в самом деле практически покинул институт и занимаюсь мышками дома, хотя в реальности нахожусь пока еще в небоскребе Центра Мацанюка.

Но, конечно, примитивное обезьянство велит мне после работы вернуться в свою пещеру, и хотя я весь из себя светлый ум и все такое, но иногда поддаюсь темному зову предков и возвращаюсь в этот элитный дом, в котором для меня только и есть хорошего, что оборудованная по последнему слову хай-тека лаборатория.

Через минуту снова звонок, дежурный проговорил смущенно:

– Эта журналистка… увы, знает, что вы еще не покинули рабочее место.

– Эх, – сказал я, – пронырливые эти журналюги…

– Пустить?

– А что остается, – ответил я, – иначе раструбят, что мы здесь педофилией занимаемся. Потребует выслать в Европу, там все сейчас камингаутничают наперебой насчет гейства, педофилии, некромании и копрофагии…

Он сказал с облегчением в голове:

– Пропускаю! А то слишком уж настырная.

Ингрид вошла быстрая, даже стремительная, дико повела синими, как небо Арабских Эмиратов, глазищами по сторонам.

– А-а-а, вот где ты прячешься!

– Хорошее место, – сказал я сдержанно. – Я таким представляю себе рай.

– И без гурий?

– Гурии в мире попроще, – пояснил я. – Который попримитивнее. Намного. Порядков так на сто… Ингрид, если тебя прислали как-то воздействовать, то это смешно. И не солидно. Ты не царица Клеопатра, а я не Антоний, что за царские сиськи предал страну, отечество и будущее Римской империи.

Она сказала обидчиво:

– Не глупи! А еще умный. Разве я не могла заехать к тебе просто так?

– Не могла, – ответил я честно.

– Почему?

– Во-первых, – сказал я и загнул палец, – знаешь, что скажу то, что уже сказал. Во-вторых, тебе в самом деле посоветовали воздействовать на меня, а ты им сказала, что я упрям, как осел, и презренную науку не променяю на блестящие лычки фельдфебеля.