Контролер. Порвали парус

Простых бандитов пусть ловит полиция. И расследует убийства на почве семейных ссор…

– А мы типа международная?

– С чрезвычайными полномочиями, – напомнил я. – Чрезвычайный Комитет.

– ЧК?

– Да, – ответил я. – То старое ЧК, которое создал Ленин, спасло молодую Россию, а это международное призвано спасти мир.

Данко сказал с намеком:

– И право имеем действовать так же решительно и быстро. Даже еще решительнее. Спасти мир… это даже больше, чем спасти Россию. Так, шеф?

В его голосе кроме легкой издевки я уловил и надежду, что да, могу изменить эту неправильность, когда во главе государств стоят не умные, а сильные и напористые.

– Все изменится, – пообещал я. – Очень скоро. Спинным мозгом чувствую ветер перемен. Либо изменится, либо погибнем. Все.

– Скорее бы, шеф, эти перемены…

– Скоро, – повторил я. – Это витает… Как ощущение страшной грозы, после которой наступит новый безопасный мир.

Улыбнувшись им во все тридцать два, из них четыре уже имплантата, я переключил на защищенный канал, хотя у меня все защищенные, но этот подчеркнуто защищенный, чтобы видели и на той стороне.

На экране появилось крупное костистое лицо мужчины с квадратной челюстью и упрятанными под мощные надбровные дуги глазами.

– Дуайт, – сказал я, – не разбудил? Америке пора перейти на московский часовой пояс, наши страны сразу подружатся.

– Привет, Влад, – ответил он. – Конгресс будет за, но сенат против.

– Против России?

– Нет, русских боятся, – пояснил он, – вы же все сумасшедшие, но можно напасть на какую-нибудь маленькую страну в Африке или в Аравии.

– Чтобы потом беженцы заполонили Европу?

– А что? Так ей и надо.

– Дуайт, – сказал я вполголоса, – вопрос высшей секретности.

Он быстро зыркнул по сторонам и сообщил совсем тихо:

– Я врубил заглушку.

– Дело в том, – сказал я, – что в Пакистане закончили сборку двух атомных самозакапывающихся мин.

Он охнул:

– Что…

– Планируют установить там, – сказал я.

Он проговорил сдавленным голосом:

– Эти талибы совсем охренели…

– Установят, – сказал я, – но ты понимаешь, зачем? Это не превентивные меры, как сделала Россия.

Он умолк, я с сочувствием всматривался в его суровое мужественное лицо.