Контролер. Скелет в шкафу

Пока мы усаживались и придвигались вместе со стульями, Тереза принесла на двух широких, как крышки от металлических бочек, тарелках множество рассыпчатого печенья, нежных булочек и медовых пирожков с горкой рахат-лукума.

Стельмах мерно отхлебывает кофе из большой чашки, и, как я уловил по аромату, либо кофе иного сорта, либо просто крепче почти вдвое.

Он что-то понял по моему взгляду, сказал успокаивающе:

– Медики говорят, кофе мне вреден. Потому утром крепкий из большой чашки, днем из чашки поменьше, а к вечеру вообще втрое слабее и всего с одной ложечкой сахара.

– Медики правы, – согласился я.

– Точно? – спросил он с сомнением.

– Только не всегда, – уточнил я, – и не во всем. Но, к счастью, у них хватает мужества опровергать свои выводы, как только появляются новые данные. Кофе каждые полтора года попеременно относят то к крайне вредным, то к крайне полезным.

Он коротко усмехнулся.

– Да, ему не везет, никак не попадет в середину. Осмыслили, что я говорил вчера?

Я ответил как бы с некоторым удивлением:

– А что нужно было осмысливать? Это бесспорно.

Он остро взглянул поверх чашки.

– Так уж?

Я сдвинул плечами.

– Даже не понимаю, что тут возражать… если, конечно, не футбольный фанат, который кроме своего «Спартака» ничего не знает и знать не желает. Просто большинство не задумывается над высокими проблемами, у всех более неотложные заботы: работа, семья, дети, плохие оценки у ребенка в школе, заболела собачка, хомячок сдох, сапоги жене, автомобиль что-то барахлит…

Он отхлебнул кофе, на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом и ароматом, затем взглянул на меня неожиданно остро.

– И что, никаких вопросов?

Я вздохнул.

– Как это? Масса.

– Давайте, – сказал он. – Посмотрим, как оценивает ситуацию нынешнее поколение.

– Вопросов много, – повторил я, – но вот самый первый: почему так не скоро? Если еще во времена Брежнева было ясно, что нужна глубокая перестройка общества?

Он кивнул.

– Хороший вопрос, как теперь принято говорить в ответ, несмотря на любую глупость, какую б ни спросили.

Но вопрос в самом деле не слишком глуп, просто дилетантский. Но это и понятно, доктор нейрофизиологии не обязан знать то, что элементарно для доктора экономики. В общем, прежде чем приступать к началу перестройки, нужно было решить самую важную проблему… Не помню, кто это сказал насчет того, что не приведи господи увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

– Пушкин, – подсказал я.

Он кивнул.