Княжий пир

У тебя где самый надежный подвал?

– На заднем дворе подле оружейной. Там сейчас как раз держат Залешанина. Того самого, что из-под стоячего подошвы выпорет, а лежачего разденет так, что тот не заметит… Так говорят. Но и такие попадаются!

Белоян кивнул довольно. В маленьких медвежьих глазках блеснуло злое удовлетворение.

– Он нам и нужен.

ГЛАВА 8

Возле сруба на колоде сидели трое. Все с топорами, один даже в железном шлеме. Двое с бронзовыми обручами на лбу, что прихватывали волосы.

Двое других, узкоглазый и широкоскулый молодой печенег или берендей, а также простоватый парняга с пшеничными волосами и с синими, как васильки, глазами, подхватились, когда князь наступил на их тени.

– Как зовут? – поинтересовался Владимир.

– Макгаген, Чейман и Корняга, – ответил старший, похожий на викинга. – Корняга – это я.

– Вы что, братья? – удивился Владимир.

– Нет, но все в сапогах, – ответил старший гордо.

Двое сопели и бодро выпячивали груди. Владимир засмотрелся на печенега, не только в доспехах русов, но и одежда чисто славянская, шлем кован явно кузнецами Киева, даже сапоги не печенежские, с мягкой подошвой, а с каблуком и железной опояской.

– Чейман, Чейман… Не сын ли доблестного хана Кучуга, известного как отвагой, так и мудростью?

Узкоглазый воин подпрыгнул от счастья, что его заметил великий князь. Глаза заблестели, он срывающимся голосом выпалил:

– Сын! Отец велел служить тебе верно и преданно, говорить только по-русски, носить одежду русов… и чтобы…

Владимир кивнул, он уже слышал от Кучуга его заветное: успеть повозиться с внуками, что будут неотличимы от русов, чтобы за свой народ быть спокойным.

– Отвага заметнее, чем мудрость, но твой отец наделен и тем и другим. Кого стережете?

Чейман повернул голову к Корняге, и старшой ответил сильным звучным голосом:

– Свирепого татя и разбойника, неуловимого Залешанина!

Владимир оглянулся на Белояна:

– Видишь, что у меня за воины? Втроем одного стерегут! А тот, поди, не только за семью засовами, но и к стене прикован.

Белоян поморщился, а старшой сказал с обидой:

– Обижаешь, княже! Это же сам Залешанин!.. Ну, тот самый… Его и в туе не влупишь, и в ложке не поймаешь. Попался как-то по дурости или пьянке, теперь не упустить бы.