Истребивший магию

 – Даже бочки сам выкатываешь наверх?.. Ладно, умри, а загадку я разгадаю и сам…

Он сдавил шею, колдун из последних сил прохрипел:

– Скажу…

– Говори, – предложил Олег, но пальцы оставил стиснутыми.

Тот прохрипел еще слабее:

– Там слева третья от нас плита… Надо наступить…

– Это тоже просто, – сказал Олег. – Кто-нибудь наступил бы даже нечаянно.

– Нет-нет, – прошептал колдун раздавленно, – там в самом деле плита, на нее нужно наступить, но сразу же потянуть и за веревку… Откроется, только если одновременно…

Олег молча отодвинулся, дотянулся ногой до нужной плиты, а кончиками пальцев до веревки.

Она подалась неохотно, чувствуется, как поднимает груз. Плита скрипнула и опустилась на два пальца. Немного, но достаточно, чтобы высвободить клинья засова.

Часть стены медленно и неохотно повернулась, встав боком. Открылась просторная комната, сами собой загорелись светильники. Олег втолкнул колдуна, не разжимая пальцев на шее.

Помещение не так велико, как выглядит с той стороны двери, но чисто, ухоженно, и чувствуется, что колдун бывает здесь часто.

Значит, пылью под сундуком присыпает из осторожности, с таким надо держаться в самом деле начеку каждое мгновение…

Посреди комнаты огромный чан из толстого чугуна, но внутри покрыт нежно-голубой эмалью. Темная маслянистая поверхность кажется твердой, как окаменевшая смола. Чан заполнен больше чем наполовину.

– Вот, – прошептал колдун, – она… Теперь отпусти… Клянусь, буду молчать…

– Отпускаю, – ответил Олег.

Пальцы его сжались, тихонько хрустнули позвонки. Он выпустил обмякшее тело, оно еще не успело рухнуть, как сделал два быстрых шага и нагнулся над одной из плит пола. Пальцы подцепили с трудом, подалась неохотно, земля под нею влажная, сырая, во все стороны шмыгнули потревоженные уховертки.

Он отодвинул плиту, снизу отчетливо пахнет сыростью и словно бы даже тянет воздухом, будто совсем близко проходят водяные ключи.

Колдун от пинка перевернулся на спину, Олег заглянул в остекленевшие глаза, в самом деле не прикидывается, теперь ничто его не оживит, вернулся к чану и, подставив под край плечо, начал с усилием разгибать ноги.

Внизу затрещали потревоженные кирпичи, днище вмуровано в глину, что уже окаменела, кровь ударила в голову, но он продолжал разгибаться, чувствуя, как от непосильной нагрузки подрагивают мышцы спины.

Чан наклонялся, наконец маслянистая жидкость хлынула через край.