Изгой

Олег чувствовал, что в голове уже мутится, пот заливает глаза, щиплет, как сквозь тяжелый ядовитый туман донесся вопль надсмотрщика:

– Все!.. На сегодня хватит!.. Все к выходу, черви!

Рядом выронил молот Скиф. Его шатало, из груди вырывались клекот, хрипы, а на губах вздувались серые пузыри. Лицо превратилось в серую маску из пота и гранитной пыли. Везде звякали цепи, серые согбенные тени поспешно двигались в сторону выхода.

С каждым шагом воздух становился чище и прохладнее. Рядом торопился, вскрикивал Скиф.

На выходе из горы Олег ощутил, как грудь жадно раздулась, захватывая воздуха как можно больше.

Ночь, на темном небе звезды, стражи у костров жарят оленей, туши целиком поворачиваются на вертелах над жарко полыхающими углями. Пахнет жареное мясо одуряюще, а когда капли жира срываются с туш и падают на угли, там шипит, оттуда выстреливают синие дымки, запах бьет, как молотом по голове…

Он глотал голодную слюну, Скиф вскрикивал, шептал проклятия. Их загнали в длинное каменное здание, человек двадцать, велели сесть, только тогда принесли еду: три широких чана, где в гнусной похлебке плавают вроде бы ломтики мяса.

Не то жаб, не то крыс.

– Жри, – велел Олег.

– Я-то жру, – прошептал Скиф. – У меня нет на еду запретов.

– На еду и у меня нет…

Надсмотрщик рыкнул:

– Молчать!.. Вы здесь только для того, чтобы ломать камень для Господина. Разговаривают только люди, а рабы – мычат!

На ночь рабов приковали к крюкам, вмурованным в стену. Едва стражи ушли, Скиф попробовал крепость цепей, затем пытался раскачать крюк, сопел, пыхтел, наконец, Олег предупредил:

– Осторожнее, услышат!.

. На окнах хоть и решетки, но стражи по ту сторону стен. Лучше не дразни.

– Но должны же как-то выбраться?

– Должны, – ответил Олег.

– Как?

– Не знаю, – ответил Олег честно. – Знал бы, ушел бы сразу.

– Ага, не нравится?

– Не нравится.

– А как же красоты гор?

– Уже насмотрелся.

Скиф вдруг умолк на полуслове. Рот приоткрылся, ноги слегка дергались, словно бежал из плена.

Олег опустил веки на глазные яблоки, заставил сердце успокоиться, начал перебирать все заклятия от самых могучих и до самых слабых. Похоже, что то едва заметное чувство потери, которое впервые ощутил много лет назад и тут же забыл, и было вот это…

И если не удастся ничего сделать магией даже сейчас, то… надо оставить все попытки, иначе обречен, и пытаться выбраться… как выбирался бы, скажем, Мрак.

Очнулся он от грубого пинка, сразу вскочил.