Империя Зла

На ближайшем к нам красивая дура рассказывала о чуде некоего русского святого, который в год наполеоновского нашествия явился Евгению Богарне и потребовал не разорять их монастыря. Проснувшись, этот племянник Наполеона увидел старика в роли настоятеля. И велел не трогать имущество монастыря…

Телекамера показывала крупным планом потрясенные лица слушателей, как же – святой, а у меня мелькнула насмешливая мысль: святой под стать нашим депутатам. Имущество моего монастыря не трожь, а соседние села хоть разори, хоть сожги, это нам до церковной свечки…

Кречет перехватил мой взгляд, брезгливо поморщился:

– Да ладно вам.

Наша церковь даже последнего царя умудрилась причислить к лику святых!..

Коломиец вмешался, как истый боец за справедливость:

– А при чем церковь, при чем церковь?.. Все так! Вон обидели чем-то Белова, да не академика, а знаменитого хоккеиста, так наш Краснохарев… вот он, не отвертится!.. пообещал взять это дело под свой контроль. А если бы Белов был не знаменитым хоккеистом, а простым слесарем?

Кречет недобро хмыкнул:

– А вам что, равноправия восхотелось?

– Нет, но равных возможностей…

– Ого, так это вообще коммунизм!

Коломиец съежился, втянул голову в плечи.

При коммунизме у него, правда, был не один этот потертый костюм, а целый гардероб, как и дача в Переделкино, но что-то обратно в тот строй не восхотелось.

Снова все шелестели бумагами, демонстрировали умение обращаться с ноутбуками, отсылали по модемам, дозванивались без секретарей, на широком столе лежали ручки шариковые, перьевые, ультрацезиевые, были и чуть ли не гусиные перья, мир меняется чересчур стремительно, министры не успевают, возраст не тот, чтобы компы осваивать…

Краснохарев потер лоб, тряхнул головой.

Взор его был мутен, а когда глаза, подвигавшись, как у хамелеона, сошлись в одной точке, он вперил задумчивый взор в Сказбуша:

– А что, Илья Парфенович, предполагаете из дополнительных мер по защите президента? Известно, если его отстрелить…

Он смерил Кречета настолько прицельным взором, что Сказбуш спросил с великим интересом профессионала:

– То что?

– То, – сообщил Краснохарев значительно, – что, пожалуй, реформы… некоторым образом, могут пойти другим путем.

Иначе, если говорить доступно.

Сказбуш начал перечислять дополнительные меры, а Кречет с нетерпением повернулся ко мне:

– Виктор Александрович, а как насчет оригинальных идей? Вы ведь у нас непростой человек, непростой.