Имаго

А то, что по-юсовски счастливо может жить только тот, кто полностью умертвил некоторые стороны своей души, – ему невдомек. Он только видит, что юсовцы очень гордятся, что «умеют жить». Но в наше время, когда о человеке говорят, что он умеет жить, обычно подразумевают, что он не отличается особой честностью. Проще говоря, полнейшая сволочь.

Симптоматично, что взгляды интеллигентнейшего Майданова и бытового хама Бабурина полностью совпали. Заурядный человечек всегда приспосабливается к господствующему мнению и господствующей моде.

Можно, сказал я почти вслух, сопротивляться вторжению армий, но вторжению идей сопротивляться невозможно. Мы сумели бы отразить прямое нашествие всего НАТО и СЕАТО… о, тут бы и самые ярые дерьмократы устыдились бы и взялись за оружие! Но мы не смогли выстоять против напора воинствующего мещанства, пошлости, скотства, понижения всего человеческого.

Что делать?

Нужно создавать контроружие.

Еще глоток кофе, гренки хрустят на зубах, разогретая кровь двигается по телу быстрее, в череп бьет шибче, крушит и сносит какие-то барьеры.

Свобода от всякой современной лжи должна начинаться с очищения от груза ветхих авторитетов. Я благодарен Диогену и Аристотелю за их великий вклад в цивилизацию, но я не хочу знаться с человеком, который их цитирует и поступает так или иначе лишь на том основании, что так сказал Аристотель, Ньютон, дедушка Ленин или Дональд Рейган, неважно.

Те гении не сталкивались с проблемами, что возникли в новом мире. Опыт обмена рабов на зерно или способ приковывания невольников к веслам годились в течение десяти тысяч лет, они переходили неизменными из века в век. Менялись только имена народов, стран, племен, но опыт был востребован, тогда знание классиков было уместным и нужным.

Но вот разом все рухнуло. Десять тысяч лет скакали на конях, и классический труд, как подковывать коней для степи, а как для гор, – тоже переходил из поколения в поколение. Но теперь кони только в зоопарке. Пришел Интернет, о котором Аристотель и даже Черчилль ни одним ухом.

Значится, оставим их портреты на стенах, а труды – историкам. От меня, человека этого мира, глубокий поклон, но читать их и следовать мудрым для того века указаниям я не буду.