Фарамунд

Пальцы сползли вниз, на миг коснулись ее бедра, но тут же послышался знакомый шорох, с каким железный клинок покидает кожаные ножны. Холодное лезвие коснулось ее левого бока.

– Я все сделаю, – прошептала она слабым голосом. – Все, что скажешь…

– Пойдем к твоей хозяйке, – сказал голос. – На этот раз, помни… этот меч остер, как бритва. Он прорежет тебя насквозь, как лист чертополоха.

Она сделала пару неуверенных шагов. Ноги дрожали и подгибались. Дверь, как водится, должна быть заперта, но оказалась открытой.

Открылась комната, в глубине за прялкой сидела Лютеция. Как простая девушка из ее деревни, мерно нажимала правой ножкой на педаль, пальцы ловко перебирали шерсть, свивая в толстую нить. Золотые волосы распущены, взгляд синих глаз задумчив. Она что-то напевала негромко, но прялка жужжанием пригибала слова к полу, размазывала, слышно было только тихий нежный голос.

Клотильда шагнула через порог, инстинктивно стараясь прикрыть за собой дверь, но рука грубо толкнула ее между лопаток. Служанка влетела в комнатку. Дверь сзади хлопнула, сильный голос сказал торопливо:

– Не пугайтесь! Кричать не стоит, я пришел только поговорить.

Фарамунд стоял у двери, не делая шага. Короткий меч снова в ножнах, руки развел в стороны, ладони пустые. Лютеция выпрямилась, не вставая, на бледных щеках проступил румянец. В синих глазах блеснул гнев.

– Почему ты пришел?

– Объяснить, – сказал Фарамунд торопливо. – Госпожа, я хочу служить тебе, а не этому толстому кабану. Он все равно приговорил меня к смерти… но не смерти я страшусь, а твоей немилости!

Клотильда охнула, госпожа разговаривает с разбойником чересчур бесстрашно, а он, напротив, говорит так, словно и не выходил из-под ее руки.

– Ты ушел от своего господина, – сказала Лютеция холодно, – ты нарушил слово!

– Мое слово отдано тебе, – возразил он горячо.

– Как? – спросила она с холодной иронией. – Что собрал разбойников и грабишь мирных жителей? Мало доблести грабить тех, кто не может защититься!

– Госпожа, – сказал он с жаром, – да не доблести я ищу! И не богатства в таком… таком деле! Я только думаю, как лучше служить тебе… и жизнь мне спасшей, и…

Он запнулся, не зная как выплеснуть в словах всю бурю, бушевавшую в груди.