Артания

Ветер сорвал с губ и унес, копыта стучали чаще, это он сам безотчетно ускорял конский бег, встречный ветер охлаждал и не мог охладить раскаленный лоб.

Но как, пронеслась злая мысль, как выговорить эти клокочущие, как лава, слова, чтобы получился не дикий крик, а песня? Которая тронет Ее сердце?

Справа и слева нарастал грохот. Олекса и Тур поравнялись, их кони несут всадников легко, могучие богатырские кони – Горицвет лично проследил, чтобы их кони не уступали Луговику. Придон покосился с неприязнью. С их появлением сладостные грезы об Итании вспорхнули и унеслись, как испуганные бабочки.

– Где же Градарь? – крикнул он.

– Уже скоро, – прокричал Тур, – если верить Олексе!

– Он что, всякий раз кочует по разным местам?

– Да, он все еще не привыкнет, – ответил Тур, – что мог бы переложить все заботы о перекочевье на внуков.

Олекса крикнул через голову Придона:

– Внуки у него умнее. Едут не наугад, а туда, где и в прошлом году трава была густая и сочная… А Градарь не раз терял стада…

– Все не успокоится! – прокричал Тур.

Они чуть сбавили конский бег, кони потряхивали гривами, глаза блестят, готовы нестись до изнеможения.

– Да, – согласился Олекса, – пора бы ему на покой… Как думаешь, Придон?

Придон ответить не успел, Тур захохотал, став похожим на своего громогласного отца.

– Покой? Это то же самое движение!

– Да ну? – спросил Олекса саркастически. – Куда же?

Тур пожал плечами:

– К старости, к смерти… Так раз уж покой все равно не спасает, то не лучше ли?.

– Лучше, – согласился Олекса – Кто жаждет покоя, тот должен быть глухим, слепым и… это… не интересоваться женщинами. Вообще-то покой не где-то, а в нас самих. Я, к примеру, покоен…

Тур посмотрел на него и чему-то рассмеялся. Олекса рассердился:

– Чего ржешь?.. Он тогда жульничал!.. У него свинец был забит в кости!

Они заспорили, Придон даже не слушал, у них свои интересы и свои разговоры, постороннему не понять, да и неинтересно, как вот и его не понять… да он и сам себя не понимает, но это жуткое и сладостное сумасшествие, эта дивная мука, что терзает грудь.

Скакали весь день, потом напоили коней и снова понеслись уже в ночи. Степь залита волшебным лунным светом, странный мир, когда небо темное, а земля как будто укрыта серебром.

Придон на скаку запрокинул голову. Угольно-черное небо со сверкающими звездами выгнулось над ним огромной опрокинутой чашей. Он – в центре мира, и все звезды смотрят на него.