Вторжение (сборник)

Артур ввалился около полудня; Генрих, не видевший его с ночи, когда Беланов ушел провожать свою бывшую жену, засыпал друга вопросами.

– Ничего я не знаю, – сказал Артур. – Пока вроде все спокойно… Эльза все надеется, что вернется Роберт. Ни шиша он не вернется. В городе не осталось молодежи. То есть, как я понял, шпана всякая, пьянь, наркоманы остались, а ассистенты все исчезли. Впрочем, может, они в центре… Центр города обнесен заграждениями, новые хозяева туда никого не пускают. А сейчас я спать хочу… Голова раскалывается.

Спал он, однако, недолго: до четырех часов. В это время в квартире появился Карл.

– Честь имею, господа, – объявил он с порога, – здравствуйте, почтенные кролики! Бедные вы, бедные! Играли себе на лужайке, щипали травку, плодились и размножались, решали свои кроличьи проблемы и воображали себя жутко умными и важными. А теперь пришли дяди ученые, которые лучше вас знают, в чем смысл кроличьей жизни. Смысл в том, чтобы стать материалом для опытов! И вы должны дрожать от радости, что ваши жалкие кроличьи жизни будут принесены в жертву интересам человечества!

Артур глядел на него с некоторым недоумением.

– Боже мой! Да ведь ты пьян!

– Это совершенно невозможно, – сказал Артур. – Мы все знаем, что Карл не пьет.

– Да, я пьян, – подтвердил Карл с каким-то особенным удовольствием, – я пьян, как – как? – как сапожник. А почему я не могу напиться? Если весь мир летит в тартарары, если нет больше ни города, ни Республики, если по улицам шляются неродившиеся потомки наших неродившихся потомков и указывают нам, как жить дальше – почему я, спрашивается, не могу тоже плюнуть на здравый смысл и напиться?! Нет, – добавил он вдруг совершенно трезвым голосом, – раньше надо было обо всем думать.

– Оно и так доживает, – возразил Беланов, – город полностью отрезан Туманом от мира, ты что, не знаешь?

– Э-э, нет, – ответил Карл, – беженцы, что успели вырваться отсюда, наверняка наделали шороху.

Дверь хлопнула, и вошел майор Грэбс. Он был в форме, но без погон, и вид у него был растерянный.

– Что это у вас дверь открыта? – спросил он.

– Нам больше нечего бояться, – ответил Генрих.

– По-моему, самое страшное только начинается. Самое страшное – это неизвестность. Я вот, например, ничего не понимаю.