Осень призраков

Увижу, что ключа нет. Закрою.

Уйду, – пообещал себе Лайт. Четкий план, твердое слово успокаивали и помогали рукам не трястись. Он поднялся с пола и взялся за дверную ручку. Сомнения раздирали живот.

– Не стоит этого делать, ей-богу, – прошептал Лайт, морщась не от предчувствий – он знал, в комнате за дверью случилось настоящее дерьмо, с улицы неслись жалобные звуки, Лайт старался не вслушиваться, он никак не мог открыть дверь, раскачивался и бормотал: – Ты уже спас ее. Пусть теперь сама. В самом деле, не надо! – Все это время рука продолжала поворачивать ручку, хотя дверь была открыта, стоило слегка потянуть ее на себя, но упрямая интуиция выла хором со всей стаей – шестым-седьмым-и-десятым чувством.

– Да не может там быть ничего ужасного! – рявкнул на свой внутренний зоопарк Лайт и шарахнул дверью о стену.

Свет пролился в комнату, пачкая все вокруг тенями. Отдельно задержался на паре голых девичьих ног, торчавших из-под опрокинутых пластиковых бочек. Лайт отпрянул и едва не кончился сам – в спину ему уперлось что-то кривое и твердое.

– А! Ты чего! А?! – сдавленно завопил он. Шейла смотрела мимо. Ее рот беспрерывно шуршал картоном, точно она жевала и не могла остановиться. Горло Лайта пережало трахею, тело дрожало, как желе. Кукла отодвинула Лайта в сторону и вцепилась в лодыжки мертвой. Выволокла в торговый зал, не обращая на Лайта никакого внимания, уселась трупу на грудь и принялась тереться о мертвое лицо своей маской. Шея убитой была чудовищно разворочена. У Лайта отнялись ноги, и он рухнул, где стоял.

Кукла священнодействовала. Поднимала умершей веки, совала обломки своих пальцев в ее маленькие ушные раковины, наматывала пук волос себе на липкую ладонь, вырывала их и пыталась жевать. Труп не отзывался.

– Старая! – горевала Шейла. – Пусти! Пусти же! Не хочу! Не хочу так!

Лайт мотал головой. Любые клятвы рассыпались в прах перед лицом такого партнерства. «Прости, любимая!» – С похожей решимостью рвут брачный контракт и сбегают за границу, оставив без цента в пустой квартире с отключенным светом.

Незаметно, как клок шерсти, несомый ветром, Лайт отполз в сторону выхода и постарался не слишком сильно хрустеть мусором. Плевать он хотел на полицейские ленты, впоровшись в самый центр расставленной паутины. Лайт сбегал. Осень бросалась ему под ноги, норовила задержать ямами на асфальте, обломанными ветвями, скользкими лужами и восставшим канализационным люком.