Малой 3

Кан Ливий вскочил с кресла и начал орать на побледневшего просителя: – Вы что там, совсем обкололись, черви учёные? Да ты хоть сам представляешь ценность для империи псиона с такой силой. Это ты, старый маразматик, будешь работать за него! Разве нам грозят катастрофы или землетрясения? Да меня засмеют там, в империи, за такую панику! Ну, подумаешь, прошли эти твои волны. Что случилось-то? Никто не погиб, ничего не разрушено. Даже списать и то ничего не получится.

Потом Кан Ливий успокоился так же резко, как и возбудился, и, усевшись на своё место, заметил: – А вот тут ты действительно молодец, подсказал мне просто отличную идею.

* * *

Руководитель дипломатического департамента, господин Ролис Вин, слышал истеричные крики Кана Ливия и лихорадочно припоминал все грехи своего ведомства. Правда, чем дольше он думал, тем яснее понимал, что по большому счёту и грехов-то особо не было. Ведь не считать же грехом то, что строительством посольств и ведомств для вновь прибывающих дипломатов занимается фирма собственного сына? Да все и всегда так делают.

Из кабинета губернатора быстро выбежал, смешно задирая ноги, председатель учёного совета Солии. Он вытирал пот цветастым носовым платком что-то бормотал про себя. Не замечая присутствующих в приёмной посетителей, учёный стремглав бросился к выходу.

Такой забег учёного мужа вызвал тихую панику среди ожидающих в приёмной. Некоторые решили, что губернатор, наверное, сегодня не в духе и лучше отложить свой визит на более удобное время.

– Господин Ролис Вин, – ожила секретарь, достоинства которой были весьма выразительны, – Вас ждёт губернатор.

Главный дипломат Солии уже лихорадочно подыскивал серьёзный довод для отказа от встречи со всеми любимым губернатором, но мысль не успела оформиться, как секретарь повторно пригласила его в кабинет к шефу.

«Всё, это конец!» – мелькнула паническая мысль и дипломат с хмурым лицом и плотно сжатыми губами решительно шагнул в кабинет.

Против всех его ожиданий губернатор Кан Ливий оказался в прекрасном расположении духа и на лице его сияла не дежурная чиновничья улыбка, а почти человеческая эмоция.