Малыш Гури. Книга пятая. Часть первая. Неуловимый

Такая расправа с детьми не добавила участия и внимания в судьбе ребят, со стороны мамаш побитых детей, и понимания их отцов и старших братьев. В конечном итоге, купчина запретил даже подкармливать ребят, объявив, что любая еда для них теперь только за выполненную работу.

Вчера вечером мальчишки приторговывали хворостом, обеспечив полкаравана дровами на ночь. Расчёта хватило на пару плошек чечевичной каши без масла и тем более мяса, и по кружке травяного взвара. А сегодня получили бы и жаркое, но вот как теперь рассудит купец… Ушер был уверен, не получат за свою работу ребята ни крошки хлеба, хотя и симпатии всех участников каравана были на их стороне.

Тем временем, противостояние получило очередной поворот.

Свищ, хоть и выглядит со стороны нескладным и угловатым, но оказался на удивление ловким и сильным. Вот уже держит за шкирку обоих пострельцов, словно нашкодивших котят.

Так, теперь главное, чтобы не покалечили, иначе придётся вмешиваться…

Но не успел…

– Не здесь… – веско проговорил купец. Ему тоже уже успели надоесть эти спесивые нищеброды – В лесок отволоките и всю задницу в лохмотья превратите, чтобы до конца своего путешествия сидеть на ней не могли. И осторожней там, а то с меня самого за них шкуру спустят. Я обещал их живыми и здоровыми в Нерц довести. А если их задницы слегка познакомятся с розгами, я думаю, ничего страшного не случится.

Всё, попали парни под раздачу. Точно достанется им теперь на орехи, вот как извиваются и пытаются лягаться, особенно тот, который поменьше ростом, и у которого на левой руке сплошным кольцом весит белый каменный браслет. Пыталась малышня стянуть его у него с руки, когда он спал, но не получилось, и что самое смешное, парень даже не рассердился на эту выходку и не ругался, а вот как раз ругаться и обзываться он мастер, вон как чешет и не повторяется же не разу! Заслушаешься!

– … Ты, морда поросячья, отпустил быстро, урод.

Бугай, быстро таща за собой упирающуюся добычу, специально саданул особо разговорчивого о толстый пень, что высохший стоял у самой дороги…

Всё, скрылись, только крики так и продолжали оглашать окрестности.