Вий 2.0. Рассказы о вирт-реальности

Машина стала терять скорость, из-под приборной панели раздались глухие звуки, словно ее пробил приступ кашля. Наконец, «мазда» заглохла и, проехав еще метров десять на холостом ходу, остановилась.

Голыщенко съехал на обочину, и под колесами шумно заскрипел гравий.

– Черт, я же хотел съездить в сервис еще неделю назад, – проговорил он с досадой, вытягивая на себя ручку открывания капота.

Он вышел в темноту, а когда вернулся, то посмотрел на друзей расстроено.

– Аккумулятор сдох, коллеги, – его траурным голосом можно было рыть братскую могилу жертвам репрессий.

iPhone у Петра украли вчера в метро, купить новый телефон он не успел.

Илья развел руками.

– У меня минус на счете. Щас попробую кинуть гудок брату. Перенаберет.

Он нажал комбинацию клавиш и стал ждать. Ответа не последовало ни через две, ни через пять минут.

– Лешка, наверное, дрыхнет, – буркнул он.

Хома сунул руку в карман, доставая смартфон.

– Ё-мое. Кажись, разрядился.

– Блин, – высказался Панчинков. – Мы от Москвы далеко?

– До столицы сто кэмэ с хвостиком, – буркнул Голыщенко. – Говорил же, давайте останемся. Там девчонки, пиво. Хоть эти телки и тупые, но все-таки постель и крыша.

– Постель с тупыми телками без коротких юбок, – прокомментировал Илья саркастически.

– Все лучше, чем торчать посреди ночи на трассе, – скривился в ответ Голыщенко.

Петр еще раз вышел, было слышно, как с тяжелым звуком закрылся капот. Затем он снова просунул голову в салон поверх опущенного стекла.

– Ну и че делать будем? – спросил Панчинков. – Голыш, Хома?

– Пошли искать какой-нибудь дом с телефоном, – ответил Хомский, открывая дверцу. Сонливости в его голосе не осталось, только раздражение.

***

Оставив пустую дорогу за спиной, они втроем направились к паре горящих вдалеке огоньков – в одиноком доме светятся окна.

– Ватсон! – простонал Панчинков театрально. – Что это?

– Холмс, так воет собака Баскервилей, когда ищет свою жертву! – ответил он немного другим, более уверенным голосом. В университете Илья играл в студенческом театре.

Потом добавил:

– Из кустов выходит Бэрримор с тарелкой и говорит: «Овсянка, сээр».

Хома и Голыщенко промолчали.