Каникулы в Братске или Тайны смерти

Ни одна черта ее не противоречила тем мыслям, которые она внушала с первого взгляда. У нее тонкая кожа, а это почти безошибочный признак душевной чувствительности. Впрочем, Вере, как и всем женщинам, была присуща извечная слабость – тщательная забота о красоте рук и ног; но если она и выставляла их напоказ с некоторым удовольствием, то даже самой коварной сопернице было трудно назвать ее жесты неестественными. Грациозная небрежность искупала этот намек на кокетство. Манеры удивительно хорошо сочетались со всем складом ее лица, с осанкой.

– Дорогая, ты выглядишь прелестно, – заметил Геннадий? – Всегда непредсказуемо хороша.

Натянуто улыбнувшись, Вера окинула его взглядом.

– Кстати, телесная красота может уходить с годами, а душевная должна расти. Красота души часто (а может, и всегда?) отражается на лице. Православные старцы были красивыми! – сделал вывод Геннадий Крюков.

Пожалуй, о лице и косметике можно сказать примерно то же, что и об одежде. Если честно, то Геннадий против косметических украшений, кроме тех, что в медицинских целях используются (типа помад от растрескивания).

Фигура Веры отличалась изящной гибкостью и той пленительной мягкостью линий, какая с трудом дается художникам. Природа тонким резцом высекает гармоничные формы, всегда заметные глазу знатока. Чуждая притворству, Вера подчеркивала свою прелесть простыми и естественными движениями, ничуть о том не думая.

– Поищем что-нибудь здесь или пройдем немного дальше – спросил Геннадий?

Вера согласилась поискать другой ресторан.

– Как насчет вон того местечка?

Они быстро дошли до небольшого ресторана пешком, Крюков заглянул внутрь сквозь зеркальную витрину.

– Посетителей мало, – сказал Геннадий, – и, кажется, довольно чисто. Рискнешь?

Вера взяла его под руку, и они вошли внутрь.

Сколь бы ни был наблюдателен Крюков, беглый осмотр заведения сквозь зеркальное стекло не всегда дает точное представление о чистоте.

Столы в зале накрыты симпатичными клетчатыми скатертями. На каждом столе находилось по свече. Напротив тянулась стойка бара, за которой на полках под включенными лампочками янтарем светились бутылки с напитками. У входа в обеденный зал, очень кстати, стоял телефон.