Каникулы в Братске или Тайны смерти

На щеках виднелись небольшие впадины, которые, превращалась в ямочку, когда он улыбался. Выдающийся вперед твердый подбородок и четко очерченный крупный рот говорили о сдерживаемой силе и чувствительности. Волосы с выгоревшими на солнце прядями зачёсаны назад, почти закрывали единственный недостаток его внешности – неровную отметину старого шрама у левого виска, выделявшуюся серебристо-серым пятном на бронзовом загаре лица. Одежда его: темно-серые брюки и легкая рубашка из мягкой синей ткани с закатанными по локоть рукавами.

Вера протянула руку за своим платьем, быстро обернулась им.

Человек заговорил голосом довольно приятным. Он произнес лишь простое приветствие. Видит, что девушка очень настороженно смотрит на него.

В очках Веры, как в двух блестящих капельках прозрачной воды, мужчина увидел свое отражение, крохотное, но до мельчайших подробностей точное, даже складки у рта. Будто ее очки были двумя волшебными кусочками лилового янтаря, навеки заключившими в себе его образ.

Вера посмотрела на интересного мужчину и улыбнулась.

Он тоже улыбнулся ей и спросил:

– Одна?

– Теперь нет.

– Я видел вас вчера вечером на рынке?

– Да.

Приподнялась на локте, отряхивая свои волосы:

– Вас зовут Вера, не правда ли?

– Откуда вы все это знаете?

– Мне кажется, я все знаю про вас.

Он присел возле нее, заинтересованный. Их взгляды встретились, Вера опустила глаза.

– Не будем говорить обо мне, как вас зовут?

– Владимир.

– Вы здесь в отпуске?

– Что-то вроде этого.

– А где вы остановились?

– В гостинице, – мужчина, улыбнулся. Думал о ее красивых ногах. И чем больше смотрел на неё, тем больше хотел оказаться с ней в постели.

– Вот с этой бы сойтись… – мечтал мужчина, оглядывая ее красивую талию и руки.

Но сойтись с ней, то есть сделать ее героиней одного из тех экспромтных романов, до которых так падки командировочные, было нелегко и едва ли возможно. Это он почувствовал, всмотревшись в ее лицо.

Вера так посмотрела, у нее стало выражение, как будто море, дымок вдали и небо давно уже надоели, и утомили ее зрение. Она, по-видимому, устала, скучала, думала о чем-то невеселом.