Зверь

Проходя по этим коридорам, меня подвели к двери, а один из сопровождающих указал мне располагаться в этой камере: до перевода на зону теперь это мой дом, что было понятно по разговорам сопровождающих. И вот поворот ключей открыл дверь с очень жутким скрежетом, и по телу побежали мурашки. Ощущение было такое, что у меня встали волосы везде, где они были; в этот же момент с меня сняли наручники и приказали входить в камеру. Вошел, дверь захлопнулась так, как и открылась, добавив страха во мне. В камере зависла тишина, все присутствующие стали смотреть на меня; посетило чувство растерянности, но тут вспомнил недавний разговор с Вованом и Витьком, что говорить, когда входишь в хату.

Первым делом со всеми поздоровался и назвал свою фамилию и статью; со мной поздоровались в ответ, предложив присесть со всеми за стол, и предложили чифирнуть. Первое, чем поинтересовались: какой раз здесь, на что ответил: первый, затем рассказали законы этих стен. Один лысый мужичок представился Вовой, он объяснил понятия, как что говорить, как себя вести. Но его разговор мне показался поверхностным и я решил немного осмотреться и вести себя тихо, хотя я и не был каким-то другим. Попивая чифир, Вова представил всех, кто тут проживает, начиная с верхних рядов. Нары стояли по четыре кровати с двух сторон в два яруса. За мною лежал Игорь, левее Димон, у другой стены сверху Вован, с которым я вел беседу. За спиной Вована была не заправленная койка, на что я и сам догадывался, что это для меня. Затем от окна в обратном порядке: слева снизу, за моей спиной, находился Петр, затем Леха напротив меня, под моей койкой лежал Колян, и самым последним оказался так называемый смотрящий за хатой Серёга по кличке Бугай – по его габаритам он соответствовал прозвищу. Познакомившись со всеми, приступил к приготовлению своей койки для пребывания здесь, как всегда, и бывает; взобравшись на койку, присел на нее. Принесли ужин. По команде вертухая мы все выстроились вдоль стола с двух сторон, все кроме меня со своими чашками и кружками. Вошедший разносчик пищи из числа осужденных, вручил мне теперь уже мои чашку, кружку, ложку. По одному разлил нам по тарелкам баланду. Только после команды через смотровое окошечко все приступили к приему пищи. Эта еда ничем не отличалась от той, что была в отделении полиции, где пришлось сидеть до суда, но голод не давал про себя забывать – эту невкусную пресную жижу, именуемую кашей, я доел всю, похрустывая сухим куском хлеба и запивая еле потемневшим чаем.