Трон Леруа

Именно у него Шеван научился молниеносному выпаду и психологическому давлению на противника. В школе обучали всем видам владения оружия, как холодного, так и "горячего", включая аркебузы и пищали. Помимо болонской школы фехтования, учителя обучали и другим техникам, например, метанию ножей и работе с топорами.

Шевану оружие нравилось. Мураши бегали по его спине, когда он притрагивался к холодному оружию, или примерялся к пистолям и аркебузам. А, если оружие было еще и изящным, как у оружейников из Толедо, да с хорошей отделкой, то у Шевана случался катарсис эмоций.

К огнестрелу он относился снисходительно, считая его полезным в массовых баталиях, и малоэффективным в уличных боях. Ситуативные схватки – дело секундное, а это значило, что выцеливать двигающегося противника – себе дороже. Вскоре тело Шевана привыкло к работе с тяжелой рапирой и фехтовать шпагой стало гораздо комфортней. Со временем такие виды холодного оружия, как наваха, базелард и шпага – стали как бы продолжением его сущности.

Под конец обучения ушлый Сергориз, наблюдавший за успехами Шевана в рапирном деле, занялся поисками хозяина для него. Вскоре он сторговался с каким-то датским герцогом и продал Шевана тому на службу. Шевана в сопровождении троих пикинеров отправили в Данию, но до места назначения он не доехал… Неизвестно, что случилось в дороге, но счет мертвякам на "личном кладбище" Шеван открыл именно в этой поездке.

Еще находясь в дестрезе, уставший после занятий Шеван, ложился в кровать и прикидывал варианты, как найти "черных убийц" его семьи и отомстить. Он сделает это и пока не сделает – не успокоится. И вообще – он четко решил, что не будет никому принадлежать. Отныне он свободен от всего, и только месть является его маяком. А, как лишить здоровья тех, кто будет ему мешать, он – знает…

Датским судом Шавану заочно вынесли смертный приговор… Но нужно отметить, что выдача преступников в те времена касалась только бунтарей или еретиков, да и то – на территориях союзных королевств.

В Европе того времени существовала целая преступная субкультура в крупных городах. Поэтому и кромсали преступников с особым цинизмом по поводу и без оного.