Опека

 – Вам нравится гадить в пакеты и мыться в тазах?

Пичугина побелела, тонкие губы сжались нитью.

– Мы убегали, – тихо произнесла она, – потому что он шел за нами.

– Кто «он»? – Свирин насторожился.

Пичугина взглянула на него затравленно, словно раздумывая: довериться или нет? Но что-то внутри переломило женщину, она потемнела лицом и глухо процедила:

– Пожалуйста, уходите. Вы все равно не поймете.

Инна подошла к Пичугиной и, дотронувшись до ее плеча, участливо сказала:

– Лариса, я вижу, что даже в этих ужасных условиях вы поддерживаете чистоту, заботитесь о детях.

Пичугина полоснула Инну острым взглядом, и на миг в нем мелькнули отчаяние и мольба о помощи. Но уже в следующую секунду женщина отстранилась и сухо отчеканила:

– У нас все хорошо. Уходите.

– Где вы работаете? – Свирин вернулся к допросу.

– Санитаркой в больнице.

– Вам хватает на себя и детей?

– Мы неприхотливые.

– До переезда в барак вы жили на квартире, которая принадлежит вашему отцу, – продолжал Свирин.

– Мой отец умер! – вспыхнула Пичугина.

– Я в курсе, – холодно ответил Свирин. – Но раз он умер, то почему вы не живете в его квартире?

– Я оставила ее старшему сыну, – нехотя сказала Пичугина.

– Вашему родному сыну? – уточнил полицейский.

Пичугина кивнула и отвела взгляд.

– Он обижал Таню и Мишу? – давил Свирин, с прищуром глядя на женщину. – Навряд ли он радовался появлению приемных детей.

Пичугина шумно выдохнула и ошпарила полицейского взором, полным ненависти и злости.

– Пошли к черту!

Полицейский ухмыльнулся:

– Гражданка Пичугина, сейчас мы уйдем, но будьте уверены, что скоро вернемся. На дворе сентябрь, но наступят холода, и этот барак превратится в морозильную камеру. Вы не сможете обеспечить безопасность Миши и Тани, и нам придется их отобрать. Будь моя воля, я бы сделал это уже сейчас.

Свирин хотел сказать что-то еще, но вдруг закашлялся. Инна заметила, как лицо Пичугиной исказилось мимолетным испугом, но уже в следующий миг она взяла себя в руки. Сверкнув глазами, женщина подошла к полицейскому и ткнула в него дрожащим пальцем.

– Да кто ты такой, чтобы судить? – сдавленным шепотом, словно опасаясь, что ее кто-то услышит, процедила она.