Золото для дураков

По другому в нашем царском деле нельзя – мигом взашей вытолкают, и спасибо, если живу, останешься.

– Всё это так, но где денег-то взять? Армии третий месяц жалования не плачены, торговля в упадке, военное ведомство в долгах, флот в великом пренебрежении, внешний долг образовался…

– Ведома мне крайняя нужда в финансах. Без больших денег, всё, что я вам наговорила, почнёт в бозе благих намерений. Если не расплатиться со своей армией, то придётся кормить чужую. Посему удумала сократить число дармоедов, живущих за государственный счёт.

– Неужели, Екатерина Алексеевна, чиновников число сократить решили? – воскликнул Ададуров, пострадавший от произвола столичных крючкотворов.

– Чиновников, Василий Евдокимович, надобно проверить на полезность делу и знание предмета. Бестолковых чинуш убрать, а число деловых особливо знающих иноземные языки, требуется увеличить. От этого только польза государству получится. Я же говорю о монастырях, кои за счёт казны жируют. Их число хочу сократить на 500–600, а деньги от сей экономии направить на народное образование и лечение от душевных и срамных болезней.

– Хватит ли? – усомнился граф. – Половину, как водится, уворуют…

– Вороваек казны хватать без пощады! Лишать всего имения и в Нерчинск на рудники пожизненно!

…Заметим, у императрицы мысли родились благие, праведные и правильные. Но по сию просвещённую пору, скрадёт мужик на похмелку бутылку казённой водки – он ещё опохмелиться не успел, а ему наш самый гуманный и справедливый суд в мире уже приговор читает: «Три года Магаданских лагерей».

– По монастырям понятно. Лишить 500–600 обителей денег из казны можно быстро – авось проживут божьим промыслом.

Граф Олсуфьев поднёс указательный палец к переносице и энергично потёр её:

– Вопрос вопросов: – где добыть деньги на военное ведомство?

В кабинете воцарилось напряжённое молчание.

Екатерина вновь подошла к окну и прижала, в задумчивости, лоб к холодному стеклу.

Ададуров, не понимал в финансах и рассеянно кормил кусочками холодной телятины английских левреток.

Граф Олсуфьев стучал пальцами по подлокотнику резного кресла.

Молчание затягивалось и становилось неприличным.