Уроборос. Ожерелье эффекторов

Серёга Ночин не знал, куда идет, зачем – просто топал вперед прогулочным шагом беспечного туриста, не обремененного мирскими заботами.

Вот он минует широкий проспект, ступая на старую брусчатку тенистой безлюдной улочки. Из-за поворота торжественно выплывает навстречу необъятная туша дородной румянощекой тетки в некрасиво обтягивающем платье невозможно аляпистой расцветки.

«Вот зараза, весь тротуар заняла. Глобус на ножках, ни обойти, ни перепрыгнуть».

– Извините, – вопреки всем правилам уличного движения, он почему-то шагнул влево, стараясь протиснуться между желеобразным колышущимся препятствием и сияющей киношной чистотой стеной многоэтажки.

Все бы ничего, но именно в этот момент в его существование бестактно вмешивается коварная сила судьбы, направляя упитанного колченогого голубя на крышу вышеозначенного дома. Птица, как это часто бывает, приземляется на самый край ветхого осыпающегося навеса надстройки, аккурат на угол давно лишенного цементной основы, держащегося только на честном слове красного кирпича.

Бедняга тут же падает, ощущая щекой шершавую поверхность брусчатки. В полуметре от него находит покой рыжий параллелепипед, так неожиданно оборвавший жизнь парня.

Странное состояние. Боли нет, но вот что удивительно: несмотря на размозженный мозг и остановившееся сердце, молодой человек продолжает видеть, чувствовать, мыслить… А, ну да, это же сон.

Кирпич вдруг оживает. Угловатая продольная трещина на торце разверзается широкой улыбчивой пастью, которая рождает глумливые скрипучие звуки:

– Ну что, дружище, здорово тебе прилетело?

– Ну да, от души припечатал, – он облизывает запекшуюся кровь с губы, голос сипит, как у алкоголика с похмелья. – Всегда воспринимал оборот «вот упадет кирпич на голову…» как отвлеченную фразу о совершенно неожиданной смерти, философский пустяк.

– Еще как попал. Ха! В яблочко.

Серёга скривился:

– Каламбурщик, блин… Радуешься, как выигранной лотерее, мокрушник. Тебе-то что с этого?

– Как что? Я пережил настоящее счастье, недоступное большинству моих собратьев – целую секунду свободного полета. Ух-х, здорово! Теперь будет о чем вспомнить за будущие века полного бездействия.

– Ага, смотри, не описайся от блаженства, авиатор хренов.