Уроборос. Ожерелье эффекторов

Нависающий сбоку плечистый верзила двухметрового роста со странной мультяшной кличкой послушно оказался сзади и крепко обхватил жертву, вывернув руки пленника за плечи.

Леха дернулся было – бесполезно. Хватка детины была просто чугунной.

Двое остальных из банды вели себя по-разному. Низенький черноглазый брюнет в ярко-канареечной куртке и мокасинах того же цвета пожирал глазами мизансцену, как некое таинство, словно пытаясь постичь нечто сакральное, боясь упустить даже мелочь. Четвертый, невзрачный рыхловатый тинейджер, судя по виду – самый младший (лет 16, не больше), наоборот, стоял в отдалении, постоянно отводя тусклый взгляд.

Казалось, ему совсем не нравится происходящее, угнетает, но что-то удерживало подростка, не позволяло уйти.

Упырь с татуировкой на шее приблизился, жадно ловя взгляд несчастного. Его голос вдруг стал доверительным, почти ласковым, как у стоматолога, готового выдрать зуб у перепуганного малыша:

– Боишься? Да, вижу. Страх – это хорошо, он очищает, еще как… Погоди маленько, вот пообщаемся – станешь сияющим, как ангелочек.

Это гарантирую, уж мы постараемся, – он порывисто выдохнул, как влюбленный перед соитием и приблизил лезвие из острейшей медицинской стали к левой брови страдальца.

«Боже!» – Алексей зажмурил глаза, пытаясь вспомнить хоть какую-то молитву. Тщетно.

Вдруг тихий шорох справа и звонкий детский голос:

– А чё эт вы тут делаете-то, а?

«Слово в слово, как в известном старом фильме», – совершенно не к месту выдала обалдевшая от событий память.

Раскрыв веки, Горст оторопел: в паре метров от своры бандитов стоял худенький мальчишка лет десяти, бледный, синеглазый, с волосами невозможного оттенка – пепельно-платинового.

Старший отреагировал немедленно:

– Ты откуда образовался, шкет? Ишь, любопытный какой. Вали, щегол, пока я в настроении. Повторять не буду.

– Да я не против, – пискнул пацан и кивнул на пленника, – только этого отпустите. Он мне нужен.

– Чего?! – на роже лидера сменилась целая гамма чувств, от полнейшего изумления до закипающей ярости.

 – Во дурень борзеет! Да ты хоть понимаешь, гаденыш, куда влез? Присоединиться хочешь? Климушка, – обратился он к именуемому здоровяку, – отпусти-ка пока этого (никуда он не денется) и сломай руку щенку.

Тупо гоготнув, Панда ослабил хватку, шагнул к ребенку и… вдруг с утробным стоном распластался прямо в грязи, скрючившись, как больной с приступом печеночной колики.

– Что с тобой? – в голосе вожака впервые прозвучала тревога.