Одиночество вещей. Слепой трамвай. Том 1.

Хмельным злобным милиционером, так и высматривающим, кому бы съездить по морде. Может, мир и был у чьих-то ног. Но это были не ноги Леона.

– Любишь выпить? – подмигнул Леон.

– Трудно сказать, – ответила Катя. – Сегодня пью второй раз в жизни.

– А первый?

– Красивая бутылка была, – сказала Катя. – Брусничный ликер.

– И… много? – почему-то шепотом поинтересовался Леон.

– Всю бутылку, – засмеялась Катя.

– Обошлось? – вопрос беспокоил Леона. Не хотелось, чтобы родители заметили. Мало того что отменили научный коммунизм, так еще сын пьянствует!

– Обошлось, – ответила Катя.

 – Я одна была дома. Спать легла. Только вот…

– Что? – встревожился Леон.

– Изрезала в ленточки школьное платье.

– Зачем?

– Не знаю.

– Ножницами? – уточнил Леон. Катя кивнула.

Некоторое время шли молча.

Леон подумал, что вопрос сродни: продают ли в Уфе мороженое? Сейчас, наверное, уже не продают, подумал Леон.

Хождение следовало прекратить.

– Но ведь это после целой бутылки ликера, – сказал Леон.

 – После шампанского на двоих мы не будем резать платье ножницами.

– У нас нет ножниц, – серьезно ответила Катя.

– Откуда ножницы? – Леон вдруг почувствовал холод, как если бы асфальт под ногами превратился в стальные ножницы, а он бы шел босой.

У него были ножницы!

На прошлой неделе взял на урок труда да так и таскал с тех пор в сумке. Хотел выложить сегодня утром, а потом почему-то подумал: пусть лежат, мало ли чего. Леон поправил на плече сумку. Ножницы немедленно дали о себе знать, строго звякнули о бутылку.

Леон вспомнил, что, решая, оставлять или не оставлять ножницы в сумке, он почему-то подумал о ружье под кроватью и еще хищно так, помнится, щелкнул ножницами в воздухе, как бы перерезая невидимую нить.

Последние сомнения ушли.

Леоновой нити было назначено прерваться.

Он как очнулся после сна на ходу. «Вот как? Тогда никакого шампанского, никаких ножниц, будем ходить, пока я доподлинно не выясню: продают ли в Уфе мороженое? Мне некуда спешить!»

И в этот же миг хождение закончилось.

Они брели вдоль чугунной ограды, разделяющей детскую площадку и проспект. Площадка была совершенно пуста. Два прута – силой планет, не иначе! – оказались разогнутыми ровно настолько, чтобы сквозь них могли проскользнуть Леон и Катя.

Тут стояли деревья, устлавшие землю полосками тени. На полосатой, как тельняшка, земле под деревьями солнечные полосы были шире теневых, отчего тельняшка представлялась как бы импортной.