Одиночество вещей. Слепой трамвай. Том 1.

Не в подъезде же угощать Катю Хабло? Ладно бы французским шампанским или португальским портвейном, но не «Калгановой» же горькой! Леон почувствовал себя невольником чести.

– Двадцать три, – сказал он упавшим голосом, – бери их за двадцать три, Дима, – протянул ладонь, на которой, как бабочки с поникшими крыльями, лежали талоны.

– Двадцать, – вздохнул Дима, – исключительно из уважения к тебе. Понимаю: разливать в баре под столом несолидно. Кто разливает под столом, не ходит в бар. Но мы живем в мире смещающихся понятий.

Сраженный этой простой, как все гениальное, мыслью, Леон сам не заметил, как отдал талоны, взял два червонца. И только потом подумал, что предполагаемая высокая ночная цена на «Калгановую» у таксистов решительно никак не связана с навязанной Димой низкой дневной ценой на книжные талоны.

– В сущности, наш спор о пяти рублях смешон, – Дима уже относился к действительности как всякий, только что поимевший пусть небольшую, но выгоду, то есть иронично-пессимистично, как она, действительность, того и заслуживала.

– То-то ты торговался, – Леон посмотрел на часы. Как выбежал из бара, казалось, целую жизнь прожил, а минуло всего семь с половиной минут.

– Пять рублей ничто, – между тем загадочно продолжил Дима, – два раза по пять – опять же ничто, ничто плюс ничто равняется ничто, то есть червонцу, что одно и то же, – весело подмигнул Леону.

– Не сват, – Леон догадался, что в народовольческом портфеле есть еще что-то и за это «что-то» Дима хочет поиметь с него десятку.

– СПИДа не боишься?

– СПИДа? – растерялся Леон.

– Времена нынче, – покачал головой Дима, – а ты парень горячий.

– Огонь, – Леон зачарованно следил, как подушечная Димина рука тонет в портфеле.

– Твой размерчик, – расправил блюдо-ладонь Дима. Там лежали два красивых ярких пакетика, определенно иностранного производства. – В каждом по паре, – пояснил Дима, – как Бог заповедал, каждой твари по паре. Гарантированный противоспидовый комплект. Грузины по стольнику отваливают, а я всего за червонец хочу спасти твою молодую душу.

Леон подумал, что только такого – за червонец – спасителя и мог послать ему Бог, имя которого Дима уже истрепал всуе.