Реформатор. Новый вор. Том 2.

Человеческая жизнь, – взгляд Никиты Ивановича упал на экран компьютера – с утра он работал над очередным своим безадресным эссе, – в постглобалистской Европе не стоит даже материала, затрачиваемого на ее пресечение, В сущности, сохранение жизни как таковой превратилось в сугубо личную (privacy) проблему лишь для ее непосредственного обладателя.

Беда моих эссе, самокритично признал Никита Иванович, в том, что я не открываю нового, в лучшем случае синтезирую из чужого нового нечто пригодное для вялого обывательского чтения.

Стоит ли писать, подумал Никита Иванович, если не открываешь нового?

Выходило, что не стоит.

Стоит ли жить, подумал Никита Иванович, если не открываешь нового?

Тут ответ представлялся не столь однозначным. Многие люди не открывали нового, но жили, а некоторые так очень даже неплохо жили.

Однако же человечество, читатели, то есть те, кому (теоретически) адресовались сочинения Никиты Ивановича, встречали новое в штыки, можно сказать, ненавидели неизвестное, неосмысленное, предпочитая бесконечные вариации старого, известного, многократно осмысленного, Великая Антиглобалистская революция враз избавила их от иллюзий, что новое, как говорится, по определению лучше старого, Никита Иванович пришел к выводу, что отныне задвинуть в общество какую-нибудь новую идею можно только при несомненном участии Господа Бога, Сознавать, что в твоих сочинениях нет нового, подумал он, это все равно, что сознавать, что в твоих сочинениях нет Бога, И все равно Никите Ивановичу было жаль, что, возможно, он так и не закончит свои в общем-то никому не нужные (роман «“Титаник” всплывает», эссе – у него пока не было названия) труды, Никита Иванович подумал, что, готовясь, подобно вихрю, вылететь в халате и с «люгером» на лестничную клетку, он бросает вызов силам, погрузившим его в безвестное ничтожество, в формалин, в пустоту.

Вот только не вполне понятно было, что это за силы. Вероятно, частично внешние, частично внутренние, Их соединение можно было уподобить химической реакции, в результате которой возникал формалин, В случае Никиты Ивановича внешние силы подавляли внутренние, диктовали им. Следовательно, его личность не имела шансов себя проявить.

Высшая и предпоследняя стадия развития личности, подумал Никита Иванович, это когда внутренние ее силы диктуют силам внешним. Самое удивительное, что он знал человека, поднявшегося до этой стадии. Вот только конец таких людей, как правило, был ужасен.