Реформатор. Новый вор. Том 2.

«Вот только этот ветер, – глаза старухи вдруг блеснули в темноте, как падающие звезды, – всегда уносит, выдувает счастье. Ты бы отступил, сынок, – вдруг с материнской какой-то тоской произнесла она, – у тебя еще может получиться нормальная жизнь. Не стоял бы ты на этом ветру».

«А может, – неестественно рассмеялся Савва, – жизни нет? А только один ветер?»

«Жизнь есть, – возразила старуха, – но ее надо долго и трудно искать. Она как… невидимый родник под камнем».

«И ты нашла?» – спросил Савва.

«Нашла, – подтвердила старуха, – хоть это и не та жизнь, какую я искала. Но зато я… никому не мешаю».

«Видимо, тебе попался не самый чистый родник. Эти язвы…» – расстегнул на брюках ремень Савва.

«Может, и сифилис, сынок, – не стала отпираться старуха. – Последний раз я была у врача лет пятнадцать назад. Здесь недалеко – на улице Шевченко – ночной профилактический пункт. Они сделают все что надо. Если там будет очередь, вот почитаешь», – протянула Савве книжку.

Никита закрыл глаза.

Меньше всего на свете ему хотелось это видеть. Но удержать глаза в закрытом состоянии было трудно. Никита перевел их в небо. Глазам сделалось больно, как если бы в них вонзились звезды.

В следующее мгновение Никита услышал глухой удар и – после гробовой паузы – голос Саввы: «Боже мой, это же… метеорит».

«Где?» – на всякий случай отбежал подальше от лежака Никита.

«Он убил ее, – сказал Савва. – Ее убил метеорит! Финиш. Конечно, теоретически… еще можно… Но… вероятно, мертвая не в счет?»

Никиту охватил ужас.

Лунный свет, звездное небо, серебряное море, лежак, на котором распласталась старуха с похабно задранным рубищем и с разбитой головой, шипящий в мгновенно натекшей из головы черной лужице метеорит, удивительно напоминающий по форме сжатый кулак, растерянно топчущийся над лежаком с приспущенными штанами Савва – все это было из какого-то другого жуткого мира, где Никите решительно нечего было делать.

Мира убивающего ветра.

…Он побежал по мокрому песку в сторону отбрасывающего резкую тень пляжного пивного павильона, как если бы именно эта тень была границей миров, как если бы именно там невидимый серебряный ветер уже не мог достать его сжатым кулаком-метеоритом.