Немец

Какими наивными они были в тот день, когда приняли первый бой там, на холме, под ракитами! Идиоты. А потом радовались, что Москва уже в кольце, потому что взят город Клин… Никто даже не знал, где он находится, этот чертов Клин.

«Боже! Это было так давно… Наверное, в прошлом веке. А теперь кольцо прорвано, кто не убит, тот замерз. Не сегодня-завтра мы, того и гляди, начнем отступать дальше на юг или юго-восток. Потому что скоро сюда, из Сибири, Ирана и с Кавказа, придут свежие русские части в валенках и тулупах, и многим настанет крышка.

Война-то, конечно, не проиграна, но вот домой теперь точно не скоро. А когда? Только одному Богу известно. Помолиться бы по-человечески. Но негде…»

Вчера капитан попросил Ральфа и Зигфрида быть у комендатуры в одиннадцать вечера. В полной экипировке. Зачем? Узнаете, мол, в одиннадцать вечера. Капитан круто изменил свое отношение к «курортникам» после нескольких стычек с партизанами, в которых Зигфрид и Ральф вели себя как настоящие герои. В первый раз им просто повезло – вовремя среагировали, будучи в охранении, а потом, преследуя уходящих в лес диверсантов, многих застрелили.

Для Ральфа дело несложное. Отец с малых лет брал его на охоту. Мало кто из сослуживцев Мюллера мог похвастаться таким же незаурядным умением класть пули точно в цель.

Все последующие стычки проходили менее стремительно и с переменным успехом. Но капитан двух товарищей приметил и больше не придирался.

– Послушай, ты долго будешь сходить с ума с этим лафетом?

– Господин ефрейтор, поскольку мне больше нечем заняться, я занимаюсь чисткой орудия.

Не надо?

– Надо. Продолжайте, Антонеску.

«Бесполезно, – вздохнул Ральф. – Пусть лучше этот кретин чистит лафет, чем лезет к мирным жителям и стреляет по пустым банкам на заборах».

В девять вечера произошла смена караула. Ральф отправился «домой». У расположенной на краю деревни хаты курил самокрутку местный паренек лет двенадцати, не старше. На Ральфа глянул мельком, опустил глаза.

«Знает, что скоро уходим», – подумал Ральф и ускорил шаг.

Антонеску, вышагивающий рядом, направил на паренька винтовку: «Пух-пух» – и засмеялся. Весело.

– Ванька, давай домой быстро, куришь опять, охломон? Так бы убила, черта!..

Паренек бросил самокрутку под ноги и заспешил в хату, повинуясь приказу матери…

Где-то, километрах в двадцати, грохотала артиллерия – линия фронта перемещалась все дальше от Москвы и ближе к Хизне.

Зигфрид был в доме. Пил чай и курил сигарету.