Суер-Выер

Мне показалось, что одеяло даже не одно, потому что виднелись ещё какие-то квадраты и полосочки, но в точности я не ручаюсь. Возможно, и одно, но высочайшего класса закутки.

Самой же мадам видно никак не было. Только прядеклок рыжих волос торчал из конвертика, венчающего это стёганое сооружение.

Взвалив мадам на плечи, матросы понесли её к вельботу и опустили на талях в это просторное судно. За нею попрыгали и мы с капитаном.

Капитан приказал нам захватить с собою разное холодное оружие, и мы взяли в основном дротики и кортики.

– Зачем нам всё это? – расспрашивал лоцман Кацман, неуверенно размахивая дротиком.

– Уникорна колоть, – сдержанно ответил Суер.

– Сэр! – удивлённо сказал лоцман, открывая рот наподобие буквы «Э». – Сэ-Э-эр! Зачем нам его колоть?

– Чтоб добыть его рог, – пояснил капитан. – Рог Уникорна – это ценный товар. Мы после продадим его на рынке возле пролива Маточкин Шар.

– Да! Да! – заорали мы с Пахомычем. – Продадим рог у пролива!

– Но зачем же нам мадам Френкель, господа?

– Это приманка, лоцман.

– Да так ли уж она молода и прекрасна? – спрашивал надоедливый лоцман.

Тут из одеяла высунулась рука, обнажённая до плеч, влепила лоцману пощёчину и снова вкуталась в своё одеяло.

Добравшись до берега, мы возложили мадам Френкель на бледную скалу галапагосского порфира, напоминающую ложе Амфитриты.

– Здесь, мадам, и будете разворачиваться, – сказал капитан.

Мы нырнули в укрытие, которое состояло из беспорядочно наваленных обломков иксов и игреков, и Пахомыч сразу начал точить свой дротик.

Точил он его обломком икса, визг и скрежет раздавались ужасные.

– Прекратить точить дротик! – приказал капитан.

В этот момент и послышался чудовищный топот.

Главы XXVI–XXVII

Рог Уникорна

– Разворачивайтесь! – крикнул Суер.

Мадам мешкала.

Развернуть одеяло после многомесячной закутки сразу никак не удавалось.

Топот всё нарастал, нарастал.

Из-за скалы показался острый витой и спиральный рог Уникорна.

Мадам, чертыхаясь, дёргала одеяло взад-вперёд, но вылезти из него никак не могла.

– Надо было самим её раскутать! – шептал, дрожа, лоцман. – Эх, кэп, погибнем ни за грош из-за одеяла.