Сторожевой полк. Княжий суд

Но это Федор отошел от оцепенения.

– Князь, а что произошло? Я ничего не помню.

– Наваждение, Федька. Княжич его навел, магией он владел.

– Княже, ты погляди, что деется! – изумился Федька.

Я повернулся к телу княжича и ахнул. Быстро – на глазах – кожа на его лице и руках стала сморщиваться, глаза впали, – даже одежда стала ветшать, терять цвет, и на ней появились дыры. К своему удивлению, через несколько минут мы увидели перед собой глубокого старика в рубище.

– Ну ни фига себе! – Федька от избытка чувств не мог подобрать слов.

Я и сам был поражен, столкнувшись с действием магии вплотную.

– Слушай, княже. Старики бают, что нечисть нельзя оставлять на земле – ночью покойник ожить может. Сжечь бы тело надо!

– Тогда хворост собирай да дерево сухое.

Федор отправился за хворостом, благо далеко ходить не надо. Вернулся с охапкой, потом со второй. Притащил небольшое сухое деревце, подрезал ствол ножом, сломал ногой. Мы обложили тело хворостом. Федор надергал мху, поднес огонь.

– Ой, княже, у него же стилет твой, вон – в животе торчит.

– Черт с ним, со стилетом, поджигай.

Я опасался, что вытащи я стилет – и покойник оживет. Не зря, надо полагать, опасался – ведь сабля моя ему вреда не причинила, а удар стилетом смертельным оказался. И все потому, видимо, что заклинание в рукояти лежит. Жалко, что перевести текст не успел, но запомнил его накрепко. Ладно, Савва поможет с переводом.

Понемногу пламя охватило тело. Федор подбрасывал сломанные ветки дерева в слабеющий огонь.

Мы зашли с подветренной стороны – приторный запах жженого мяса был невыносим.

– Федор, неси еще дров, хворост прогорит быстро, а одного деревца не хватит.

В пламени тело Вацлава повело, временами казалось, что он шевелится. «Не дай бог, оживет княжич», – подумал я. Кол бы осиновый ему в грудь вогнать, да осин поблизости нет, верст пять до осиновой рощицы – за Смоляниновом, по дороге к Тучковскому имению Талица.

Федор, едва притащив сухую корягу, бросил ее в огонь и пошел в лес снова, сделал три ходки.

По-хорошему надо было бы сложить бревна и на них уже положить тело. Но притрагиваться к нему не хотелось обоим: Федор просто боялся животным страхом, я же опасался, не выкинет ли чародей напоследок какой-нибудь фокус – а ну как дух его в тело мое перейдет?

Мы смотрели на огонь, подкидывали в костер ветки.

Наконец пламя стало угасать, лишь угли багрово рдели. От тела остался лишь обугленный череп и кости.