Лорд и художница

Тёмная от длинных теней деревьев, она казалась святилищем друидов, а очень уж мистического вида старый серый колодец – неким загадочным источником. Всё это место было пропитано странной энергией, которая заставляла возвращаться сюда снова и снова, обволакивала коконом и отрезала от внешнего мира. Будто само Время остановилось здесь, чуть дыша…

Быстро расположившись на траве, Алина по-турецки сложила ноги и принялась распаковывать краски – дорогую и тщательно лелеемую гуашь. Следом из тканевой сумки был извлечён небольшой пластиковый стаканчик и кисточки, а после – ничуть не пострадавший недоработанный рисунок на четвертинке ватмана.

С неохотой поднявшись, девушка приблизилась к колодцу со стаканчиком в руке, наблюдая, как волшебно преломляются проникающие сквозь густые кроны деревьев последние лучи солнца в тёмной хрустальной глади воды. Быстро зачерпнув полный стаканчик и немного отпив приятной, холодной жидкости с привкусом трав и весны, Алина, немного подумав, пошарилась в карманах и извлекла оттуда медную десятикопеечную монетку.

– Скромное подношение для водного духа из легенд, однако. Прости, чувак – кризис, – усмехнулась девушка, на секунду сжав монетку в руке, – Дожили, уже сама с собой разговариваю… ну, чего там обычно желают? Любви, приключений… и вдохновения бы неплохо. Чтоб хоть что-то осуществимое было. – Сказав это, она легонько подкинула медный кругляшок, разволновав спокойную водную гладь.

Ничего необычного не случилось: земля не задрожала, молния не ударила, принц на белом коне не прискакал.

Вздохнув, Алина вернулась на прежнее место, развела нужный цвет на палитре, обмакнула в него кисточку, и, положив рисунок на колени, замерла.

Когда-то давно, в далёком детстве, наслушавшись баек о водной деве-хранительнице этого старого колодца, впечатлительная маленькая девочка, только-только поступившая в художественную школу, а заодно и в первый класс, решила нарисовать то, что изобразила ей её фантазия, когда она впервые побывала здесь.

Вдохновение, побуждающее нарисовать этот рисунок, всегда возвращалось к ней только здесь, и каждый тщательно выверенный мазок казался важным.