Над островом чёрный закат. Хроники исступлённых

– Но я ее не выбирал, – попробовал возразить Адам. – У меня и мысли не было…

– Да будет тебе, – с нескрываемой завистью выговорил куратор и продолжал непререкаемым чеканным тоном: – Запомни, дочь господина Координатора выбирает сама – имеет право. К тому же, как мне сказали, вы были обручены еще в детстве. Существует такой обычай. Не слышал?

– Что-то слышал… кажется, – сказал Адам.

– Обычай очень древний и прекрасный. – продолжал куратор и объяснил: – Так поступают, когда хотят прочно, на поколения связать две сильные личности.

А ты забыл, что у тебя есть невеста. Это не делает тебе чести, Адам. А вот Тея помнит и столько вёсен думает о тебе… Не знаю, почему близкие не сочли нужным напоминать тебе время от времени об этом событии.

– Меня не спрашивали, когда затевали… это… – неуверенно выговорил Адам. – Я надеюсь, что хотя бы теперь меня спросят… Для порядка.

Он подумал, что уж очень странно начинается его взрослая жизнь – с полного и безапелляционного лишения самостоятельности и свободы выбора.

К тому же он не знал, кто именно должен его спросить.

– Спрашивать тебя? Зачем? – спросил куратор холодно. – Ты сам должен помнить и понимать, что это нужно, прежде всего, тебе самому.

Адам по инерции подумал, что теперь его обязательно накажут, и он не сможет оставаться первым в группе еще на одну весну. Он включил все свои мыслительные способности, решив опереться на непререкаемый первоисточник.

– И все-таки я верю, – сказал он вежливо, но твердо, – что мое право выбора жизненного пути остается за мной.

В соответствии с четвертым пунктом восьмого раздела Закона.

Куратор пропустил доводы Адама мимо ушей, продолжая рассматривать юношу. Он не желал признаться себе, что перед ним не один из его подопечных, полностью зависящий от его воли, а взрослый и со вчерашнего дня совершенно самостоятельный исступленный, навсегда освободившийся от его опеки и перешедший под защиту Закона.

– О своем упрямстве, Адам, ты еще пожалеешь, – наконец произнес он жестко.

 – Очень пожалеешь.

Резко развернулся и пошел к выходу. Маленький, жалкий, заметно уменьшающийся по мере удаления, но такой страшный человек, которого Адам к стыду своему всегда, с самых первых времен учебы до трепета опасался и от которого, сколько помнил себя, готов был в любой момент получить нагоняй.

Так завершился день странных открытий, в котором не нашлось места Герду, единственному его другу, и это обстоятельство огорчало.

Он давно не видел Герда.