Черный треугольник

Но сумма похищенного превышает тридцать миллионов золотых рублей.

– Рабочий все равно откажется от вознаграждения.

– А не рабочий?

– Шестьсот тысяч, – вытолкнул из себя Рычалов.

– Деньги падают в цене с каждым днем.

– Ладно, восемьсот. Восемьсот – и ни копейки больше.

Но на этот раз мне удалось настоять на своем.

– Только учти, – сказал Рычалов, – что на президиуме Совдепа я эту дикую сумму отстаивать не буду. А теперь третий и последний пункт проекта: «Обратиться через комиссара иностранных дел ко всем странам с предупреждением о совершенном хищении национальных сокровищ и просьбой оказать содействие задержанием их в пограничных районах».

Третий пункт был составлен, разумеется, только для очистки совести: если ценности попадут за кордон, они навеки будут потеряны для России. И, словно прочитав мои мысли, Рычалов сказал:

– На капиталистов рассчитывать не приходится. Какая, к черту, помощь, когда они только и мечтают, как бы разделаться с нами. Ждут не дождутся немецкого наступления…

– Думаешь, немцы решатся?

– Скорей всего да.

– Демобилизацию приостановить уже нельзя.

– Я говорю о новой армии, революционной.

Длинный, худой, он встал, молча прошелся по комнате.

– Ну, что будет завтра, узнаем завтра, а сейчас… Кто все-таки мог ограбить ризницу? Какие у тебя предположения?

Выслушав меня, он начертил на листе бумаги угол. Против одной стороны написал: «Уголовники», против другой – «Шкатулка» и поставил вопросительный знак.

– Итак, два предположения, или, как говорят правоведы, две версии. А третью ты исключаешь?

– Какую?

– Погоди, – сказал Рычалов. – Давай рассмотрим факты.

«Рассмотрим факты» – с этих слов он обычно начинал занятия в кружке, молотком вбивая в головы слушателей различные сведения, из анализа которых мог следовать лишь один непреложный вывод. «Во-первых… Во-вторых… В-третьих… В-четвертых… Следовательно…»

– Факт первый, – сказал Рычалов. – Ограбление произошло уже после распубликования декрета о свободе совести.

– Факт.

– Факт второй. Архимандрит Димитрий, на попечении которого находится бывшая синодальная ризница, человек как будто бы добросовестный, две недели не показывается там. А когда обнаруживается кража, архимандрит отнюдь не торопится сообщить о ней властям.