Жестокое притяжение

На ноги он вскочил мгновенно, но теперь его уже на месте связали атакой сразу четверо прикормышей.

А вот мастер двуручного боя действовал с изумительной скоростью и невероятным умением. Пока тварь пыталась откусить голову его большому товарищу, он домчался до задней лапы и виртуозно рассек ее в двух наиболее уязвимых местах. Затем, так и не прекращая движения, перепрыгнул в нырке несущийся на него костяным наконечником хвост и нанес искусный удар с оттяжкой по кончику хвоста. Наконечник оказался отсечен начисто, а тварь испустила ужасающе громкий рык.

С такими повреждениями она уже могла надеяться только на свою пасть, но вот разворачиваться на перебитой лапе к противнику оказалось весьма трудно, и она потеряла те несколько драгоценных мгновений, которые могли еще как-то затянуть поединок.

Воин оббежал строкоци сзади и перерубил последнюю лапу. С хриплым стоном тварь завалилась животом наземь, не в силах даже приподняться. Короткая пробежка прямо по спине ящерицы, и один из клинков вонзается в глазницу хищника.

Затихающий рев и приближающаяся тишина, нарушаемая только лишь завершающими ударами тетивы: лучники заканчивали отстреливать последних прикормышей, которые после гибели своей хозяйки попытались вернуться к лесу.

Тогда как мастер, оставив свой меч в глазнице гигантской ящерицы, так и уселся на спине монстра, опустив второе оружие вниз и с интересом поглядывая на своего большого товарища. Тот как раз в азарте боя закончил добивать последнего прилипалу, резко крутнулся на месте, осматриваясь в поисках нового врага, и наткнулся взглядом на улыбающееся лицо.

И только потом рассмотрел, на чем восседает его боевой товарищ, командир и учитель. Шумно выдохнул, расслабился, выпрямляясь и расправляя свои широкие плечи. Ну и подспудно уже ожидая или замечаний, или подначивания со стороны старшего по чину и по званию воина.

И те прозвучали:

– Скирт, что-то ты долго копаешься! От любого крестьянина с мотыгой и то пользы было бы больше.

Не обращая внимания на нервный смех одного из лучников, здоровяк оторвал с себя мешающие остатки холщовой рубахи и деловито стал протирать ими заляпанный кровью меч.

При этом признался без всякой обиды или стеснения:

– Я, наверное, седой стал после этого щелканья зубами возле самого уха.

– Да седой – это ерунда! – веселился товарищ. – Главное, что сухим остался.

– Да и запах у строкоци настолько зловонный, что меня до сих пор мутит. И чеснок не помогает отдышаться.