Вернувшийся из навсегда

После этой трагедии, несмотря на интенсивное лечение, женщина так и не смогла больше забеременеть, а разочаровавшийся в ней Светозаров вернулся к своей вожделенной Гаранделле.

Но то было давно, пятнадцать лет назад. А сейчас…

Кажется, Мураши перестала дышать от нахлынувших на неё эмоций. Побледнела как мел, а потом встала и, пошатываясь, удалилась. Отталкивая при этом руку пристроившегося рядом с ней особиста.

В огромном помещении-камере остались только двое людей, словно не замечающих друг друга. Но первым, оглянувшись воровато на выход, заговорил Дар Горский.

Видимо, понимал, что о нём сейчас вспомнят или услышат и моментально вытурят вон:

– Она тебя точно когда-нибудь пристрелит. И будет по-своему права…

– Вот именно что «по-своему»! – резко вскипел Пётр Васильевич, впрочем, так и не поворачиваясь к собеседнику. – А пусть бы попробовала это сделать по справедливости! По правилам нашей священной войны!

– Какие правила? О какой святости ты заикаешься? – инвалид в порыве эмоций катнул коляску ближе к синей черте на полу.

 – Ты бросил Аскезу в горе и смертельной печали, а сам умчался к этой вертихвостке Гаранделле, которая изменяла тебе направо и налево…

– Заткни свою поганую пасть! – Теперь уже узник развернулся всем корпусом в сторону инвалидной коляски и, потрясая цепями, возжелал разорвать говорившего собственными руками. – Не смей даже касаться её светлого имени!

– Что, правда глаза колет? И одну предательницу ты возносишь до небес, а вторую, ничем не провинившуюся перед тобой женщину втаптываешь в грязь?

– Она сама влипла в грязь, когда предала всех нас! Когда изменила нашим идеалам! И теперь даже кровь не смоет с неё проклятий наших павших товарищей!

– Ну да, а твоя Гаранделла, переспавшая не единожды с вражескими генералами, осталась неприкосновенной святошей? – язвил Дар.

– Замолчи! Это было продиктовано смертельными обстоятельствами! – Пётр уже довёл себя до бешенства и буквально дрожал от переполнявших его эмоций.

 – И все эти слухи и россказни – мерзкая ложь! Банальные выдумки завистников, которым моя жена отказала!

– Ого! Вон как она тебе мозги прочистила! – скривился в оскале Горский. – Говоришь, словно листовки читаешь. А ведь у тебя в голове несколько гипноблоков стоит уже давно, что же ты правду ото лжи не отличаешь? И ладно бы я тоже лишь на слухи ссылался. Мне же по должности всё знать полагалось. Я и знал: с кем, когда и как наша святоша шашни крутит.