Призрачная погоня

Когда меня летом везли на своей машине Зоя и Геннадий, то я и не заметил какого-то переезда или пограничного контроля. Наверное, придремал тогда. Сейчас же, когда в Украине творится конец света, наверняка и на границе дурдом натуральный. А с моим опытом преодоления таких преград может получиться шумно и слишком уж заметно. Я-то в любом случае прорвусь, с моими силами любую границу в блин раскатаю, но шум на данном этапе моего путешествия крайне противопоказан. Тихо надо просачиваться домой, ещё тише проскользнуть в Лаповку.

Нельзя при этом следить и привлекать к себе внимание, никак нельзя… А как это сделать?

Вот и терзали меня самые нехорошие предчувствия.

Но приехал на некое подобие пограничного контроля ещё засветло. И очередь в несколько машин мне показалась хорошим предзнаменованием. Только и оставалось помнить хорошо вычитанную в документах информацию, держать красное, обожжённое лицо кирпичом и в меру наглеть во время скользких вопросов.

Ну и приготовить нужные бумажки разного достоинства для подмазки проходимцев в мундирах. Слава богу, что информацию, как себя вести с ними и как вручать взятки, я в своё время в Интернете выискал. Лишь бы какой-нибудь совсем зачумлённый чудак не попался.

Вот первый такой вопрос и прозвучал, как только я опустил окно и отдал паспорт в руки украинского погранца.

– Шо цэ з вамы?! – При этом он непроизвольно отшатнулся, чуть не роняя мой документ. И мне ничего не оставалось ляпнуть, как сослаться на крайние обстоятельства.

– Бабушка Марфа умерла! – Да простит меня бедная, самая любимая бабуля, умершая уже давно! Но врать я не собирался: – Вот еду помянуть… Из больницы выписывать не хотели после пожара… Вишь, как голова обгорела?.. Но разве удержишься от такой поездки?.. Иначе грех большой…

Служивый как-то хитро крутанул головой, вроде как и соглашаясь, но вроде как и нет. Да и словами стал играть, раскрыв мой паспорт и сличая фотографию с тем, что его пугало из окна:

– Як же так?.

. Вы украйинэць, а ваша родычка там?..

– А где же ей бедной быть-то, братец? – И с этими словами я прислонил изнутри к стеклу, не до конца опущенному, стодолларовую банкноту. – Ты бы, служивый, не брал грех на душу, не задерживал скорбящего внука.

Служивый «братец» тут же сменил стойку на более угодническую и мгновенно перешёл на чистый русский язык.