Штормовое предупреждение

 – Убогий городишко, прости господи, не знаю, как чем там и живы.

Ротмистр Русаков будто и ждал этих слов и подхватил:

– Там публики и на три сеанса не наберётся, не так ли?

– Совершенно точно, ваше благородие, – подтвердил Савицкий, начальник Бродовского жандармского пункта.

– Едем в Мизоч, – распорядился жандармский ротмистр. А уже в авто, под стрёкот мотора, сказал: – Так чем нас более всего побеспокоил этот «скитающийся Люмьер»?

– Известно чем, – опередил мой ответ Догилев. – Три покойника или без вести пропавших по пути гастролей этого «Иллюзиона».

– Куда любопытнее мне стало, – усмехнулся Русаков, – что этот «кровавый», прости Господи, аттракцион путешествует, ничуть не придерживаясь соображений финансовой выгоды.

– Весьма интересно, – согласился Догилев. – Хотя и мне приходил в голову вопрос, на чём в действительности зарабатывает со своим балаганом хозяин. Но я склонялся к предположению о контрабанде или ещё каких-то нарушениях режима.

– Наблюдениями над местным населением. – Ротмистр пригладил усы. – Три четверти обывателей здесь неграмотные вообще, а остальные читают кто по-немецки, кто по-польски или малороссийски, а русским владеют единицы. Ну а фильмы – с русскими титрами, других цензура не допускает. Кто к нему пойдёт на второй-третий сеанс? Нормальный прокатчик не мог этого не знать заранее и не сунулся бы сюда.

…Вход в подземелье нашёл сам ротмистр.

Квадрат дощатого настила в тамбуре и был искомым люком. Под люком темнел колодец полуторасаженной глубины, на полфута забросанный бумажным хламом. Из колодца вёл подземный ход, высокий, так что можно было идти, не пригибаясь. На глинистых стенах в большой камере, которой заканчивался подземный ход, не было ничего, кроме крючьев для керосиновых ламп, ниш – одной над другой, да полотнища, пришпиленного к стене проволочными скрепами.

Справа и слева на прорезиненное полотнище выползали чёрные каучуковые змеи кабелей. Посередине оба они были аккуратно обструганы, точно карандаши, до ленточной стальной оплётки. Далее виднелась коричневатая от пропитки бумага, свисали разлохмаченные нити ещё одной изоляции – и так до собственно медных жил, до проводов.