Капризная Фортуна

Только и крутится мысль, чтобы каким-то образом выкрасть нужные документы с подделанным приказом из стана герцога Здорна да отправить парочку дипломатов сухопутным путём якобы для переговоров с Чагаром. Ну или ультиматум какой послать. В любом случае послов хоть выслушают, перед тем как казнить. Там и ноты с грамотами почитают. А я в них нечто такое напишу, что Роза сразу поймёт: Монах Менгарец жив и о встрече с ней мечтает. Как вам такая идея?

Пока жрец моргал от удивления глазами, Додюр рассмеялся:

– Ой, как сложно! Не лучше ли подкупить десяток простых воинов по отдельности или нескольких купцов на том берегу Стрелы? Какая бы война ни шла, но одиночки быстрей доскачут до цели и передадут письмо в нужные руки.

– Нет, так действовать нельзя, – возразил Фериоль. – И воины подкупленные никуда не поедут, и послов на том берегу на первом дереве вздёрнут… А вот выход у тебя есть, даже преотличный. Но ты его не видишь.

– Какой? Почему не вижу?

– Потому что он белый и о-о-очень огромный…

– Как это? – недоумевал Виктор, морща лоб от напряжения.

– Легко! Кто у нас великий дрессировщик Катарги? Вот и попроси своих пернатых друзей отнести весточку в Чагар. Для них это – что крылья размять.

Округлёнными глазами инопланетянин долгое время смотрел на семидесятилетнего, но выглядящего на сорок пять товарища, а потом таки пробормотал:

– А что! Если выбраться в район Кряжистого Угла, да отыскать хоть одного орла Катарги, да поговорить с ними по душам, да свидеться со старыми знакомыми, то, может, и получится…

Глава седьмая

Легализация

Между прочим, хоть жрец монастыря Дион отыскал иной способ отослать весточку в Чагар, саму утопическую мысль о подкупе и подлоге документов он запомнил и в очередной беседе вновь к ней вернулся:

– А ведь идея ой как хороша! Особенно в свете последних событий!

– Какая идея и каких событий? – нервничал самый молодой партизан.

– Да, мы ребята открытые, бесхитростные, – с охотой поддакнул кок.

– Зато после моих намёков лучше думать начинаете, – не обиделся Фериоль. – Жизни быстрей научитесь, а то потом кто вам после моей смерти… – он замер на полуслове, уловив своё изображение в зеркале.