Любовь от начала до конца

Я уже не помню в точности, что ты говорила, но речь шла о том, что мы больше не будем встречаться… Что мы останемся друзьями… Что ты очень хорошо ко мне относишься, но…

Ты была очень деликатна.

Тоня, Тоня… Хоть это, пожалуй, был самый чёрный день в моей жизни, но каждый раз, вспоминая его, я думал о тебе с благодарностью. Ни жестом, ни словом, ни интонацией ты не обидела меня. Ты старалась обращаться со мной бережно, будто понимая, как мне тяжело выслушивать то, что ты говоришь. Тебе было четырнадцать. Вроде уже девушка, но в то же время ещё девочка.

Я был оглушён и почти ничего не говорил. Мы попрощались. Когда ты уже перешла дорогу, я не удержался и посмотрел тебе вслед. «Тебя окликнуть можно, Ещё окликнуть можно, Но возвратить уже нельзя…» Всякий раз, когда я слышу песню «Уходишь ты…», передо мной снова оживает та наша прощальная встреча.

Ночью я не сомкнул глаз. Просто лежал, уткнувшись взглядом в потолок. Я был как комок нервов.

Новый день наступил. День, где мы уже не вместе.

Совершив над собой нечеловеческое усилие, отправился в школу. Валя встретила меня сочувствующим взглядом. Села со мной за парту и всячески пыталась развлекать. Я что-то говорил в ответ, улыбался, хотя почти не слушал её. Ваш класс находился за стеной, и я буквально кожей чувствовал твоё близкое присутствие. Хотелось думать о тебе, но я тут же подавлял свои порывы: глаза предательски увлажнялись.

С уроками было покончено. Я ничего не слышал из того, что нам рассказывали учителя, я вообще не открывал дома учебники. Всё стало бессмысленным. Помню, как меня донимала в то время Галина Дмитриевна, преподававшая украинский. Может, её не случайно прозвали в школе «жабой»? Она была классным руководителем у вас, и будто задалась целью загнать меня в угол. На каждом уроке поднимает:

– Мищенко… Вчив?

– Ни.

– Сидай, два.

Валя Белан тормошила меня, уговаривая не вести себя так вызывающе.

В школу вызвали родителей. Валентина Ивановна, наша классная, видимо, что-то поняла, а может, ей девчонки наши рассказали, но она поговорила с родителями так, что они не стали меня донимать. Пытались разговаривать. Но не давили.

Мне было очень больно. Я не мог спать. Казалось, я дышу раскалённым воздухом, который обжигает всё внутри.